В памяти многих брежневское время осталось эпохой стабильности. Цены стояли на месте, работа была у всех, а по телевизору показывали «Иронию судьбы». Но восемнадцать лет правления Брежнева не были одинаковыми. Если сравнить урожаи, статистику смертности, очереди и настроения, среди них найдутся годы заметно тяжелее остальных. Какой из них был худшим? Однозначного ответа у историков нет, но у одного года больше оснований на этот титул, чем у других.
Как вообще измерить «несчастье»
Опросов счастья в СССР не проводили, а те социологические исследования, что велись, до наших дней дошли в урезанном виде. Поэтому приходится опираться на косвенные показатели: урожай и снабжение продуктами, реальные темпы экономического роста, продолжительность жизни, официальные повышения цен. Важен и ещё один признак: если государство прекращает публиковать какую-то статистику, значит, показывать ему нечего.
По этим признакам выделяются три кандидата: 1972, 1975 и 1981 годы.
1972-й: лето, которое изменило экономику
Лето 1972 года запомнилось стране аномальной жарой. В Центральной России почти не было дождей, под Москвой горели торфяники, столица неделями жила в дыму. Засуха охватила основные зерновые районы.
Урожай зерна составил около 168 млн тонн против 181 млн годом раньше. Для страны, где хлеб и комбикорма были основой всего продовольственного баланса, недобор оказался серьёзным ударом. Советское правительство пошло на массовые закупки зерна за границей, прежде всего в США. Сделка была настолько крупной, что подняла мировые цены на пшеницу, и в Америке её потом прозвали «великим зерновым ограблением».
Как показал Егор Гайдар в книге «Гибель империи», именно с начала 1970-х Советский Союз окончательно превратился в крупного импортёра зерна. Закупки оплачивались нефтяной и газовой выручкой. Эта зависимость в конце концов и подорвёт экономику в 1980-е, когда нефть подешевеет.
В том же 1972 году подорожала водка: после майского постановления «О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма» бутылка стала стоить 4 рубля 12 копеек вместо 3 рублей 62 копеек. Пить от этого меньше не стали.
И всё же 1972-й трудно назвать самым тяжёлым годом. Магазины ещё не опустели, реальные доходы продолжали расти, а свежая нефтяная выручка позволила быстро закрыть дыру импортом. Люди запомнили дым и жару, а не голод.
1975-й: провал без последствий на прилавке
По урожаю 1975 год оказался ещё хуже. Снова засуха, и сбор зерна упал примерно до 140 млн тонн. Для сравнения: пятилетний план рассчитывал на средние урожаи около 195 млн тонн. Это был худший результат за всё брежневское время.
Однако для обычного человека 1975-й прошёл относительно спокойно. Цены на нефть после кризиса 1973 года взлетели, и валюты на закупку зерна хватало. Недобор снова компенсировали импортом, а скот, в отличие от начала 1960-х, массово под нож не пустили. Зато в середине 1970-х государство впервые начало прятать неудобные цифры: после данных за 1974 год перестали публиковать показатели детской смертности. Она росла, и это был тревожный сигнал, который скрыли от общества.
Долгий спад в демографии
Пока руководство отчитывалось о росте производства, в демографии шёл медленный откат. Как показывают работы Анатолия Вишневского и коллег из Института демографии НИУ ВШЭ, продолжительность жизни мужчин в РСФСР достигла пика в середине 1960-х, немного недотягивая до 65 лет. Затем она почти непрерывно снижалась и к 1980 году опустилась примерно до 61,5 года.
Главными причинами были алкоголь, травмы, отравления и болезни системы кровообращения. Страна, не знавшая войны, теряла мужчин среднего возраста так, словно война шла. Этот спад не привязан к одному году, он растянулся на всё правление Брежнева. Худшая точка пришлась на самый его конец.
1981-й: всё сошлось в одном году.
Если искать год, когда плохие тенденции наложились друг на друга, выбор падает на 1981-й.
Во-первых, хлеб. Урожай 1979 года уже был слабым, 1980 года тоже. В 1981 году сбор оказался настолько плохим, что ЦСУ СССР впервые не опубликовало данные о нём. Цифры урожая зерна не печатались вплоть до 1986 года. Для советской статистики, привыкшей рапортовать даже о неудачах, это было беспрецедентным решением.
Во-вторых, прилавки. В конце 1970-х и начале 1980-х годов в ряде областей ввели талоны на мясо и масло, хотя официально их называли иначе. Москва и Ленинград снабжались заметно лучше, и за колбасой туда ездили из соседних областей. Именно тогда в обиход вошли «колбасные электрички». Продуктовый дефицит, который раньше касался отдельных товаров, стал повседневной частью жизни большинства городов за пределами столиц.
В-третьих, цены. В 1981 году водка подорожала до 5 рублей 30 копеек. Официальные цены на основные продукты по-прежнему не менялись, но росли цены на ряд товаров, а на колхозных рынках продукты стоили в разы дороже государственных. Номинально стабильные цены теряли смысл, если товара на полке не было.
В-четвёртых, экономика в целом. Официальная статистика продолжала показывать рост национального дохода, пусть и замедлявшийся. Альтернативные расчёты экономиста Григория Ханина, изложенные в его многотомной «Советской экономике», рисуют другую картину. По его оценкам, на рубеже 1970-х и 1980-х годов реальный рост почти прекратился, а в отдельные годы экономика, по сути, стояла на месте или сокращалась.
Политический фон
Экономика была лишь частью проблемы. С декабря 1979 года шла война в Афганистане, и к 1981 году стало ясно, что быстро её не закончить. В страну начали приходить «грузы 200», о которых вслух не говорили.
Рядом, в Польше, с лета 1980 года бурлила «Солидарность». Поводом для забастовок стало повышение цен на мясо, и советское руководство внимательно следило за соседом, понимая, чем может обернуться продовольственный кризис. В декабре 1981 года в Польше ввели военное положение. Как видно по документам Политбюро, введённым в научный оборот Рудольфом Пихоя в книге «Советский Союз: история власти. 1945–1991», польские события всерьёз пугали Кремль.
После бойкота московской Олимпиады 1980 года отношения с Западом стремительно ухудшались. Разрядка закончилась, начинался новый виток гонки вооружений, на который у страны не было ресурсов.
Наконец, сам Брежнев. К 1981 году он был тяжело больным человеком, с трудом читал речи, а на XXVI съезде партии его доклад частично зачитывали другие. Власть, которая годами ничего не меняла, выглядела такой же усталой, как её лидер. Именно отсюда происходят бесчисленные анекдоты о генсеке, которые и составляют фольклор той эпохи.
Признание сверху
О том, что положение серьёзное, в итоге признали официально. В мае 1982 года пленум ЦК КПСС принял Продовольственную программу. Сам факт её принятия означал, что руководство понимало: проблема не в отдельных неурожаях, а в системе. Программа ставила задачу решить продовольственный вопрос к 1990 году. Решить его так и не удалось.
