Вопрос о том, кто был самым сильным русским царём, звучит почти по-детски — как будто речь идёт о богатыре из былины. Но за ним стоит вполне взрослая проблема: что считать силой? Физическую мощь, которая позволяла гнуть подковы? Волю, которая подняла страну на дыбы? Или способность удержать власть в руках, не выпустив её ни на минуту? Ответ зависит от того, что мы ищем. И, пожалуй, самый честный путь — посмотреть на нескольких претендентов без предвзятости, признав, что «сила» в русской истории редко бывала одной природы.
Пётр I: сила, которую можно пощупать
Если понимать силу буквально, то Пётр Алексеевич выигрывает без борьбы. Его рост — 204 сантиметра, что для конца XVII века было почти аномалией . Он действительно скручивал пальцами монеты и сворачивал в бараний рог чугунные сковородки, а качество подковы проверял, пытаясь её разогнуть . Современники поражались не только физической статье, но и неуёмной энергии: за 36 лет правления он провёл в мире без войны едва ли один год .
Но физическая сила Петра — лишь внешний слой. Настоящая его мощь была в другом: он взял страну, которая, по оценкам историков, отставала от Европы примерно на столетие, и протащил её через модернизацию силой . Он создал армию и флот, построил новую столицу, привёл календарь в соответствие с европейским, учредил первую гражданскую службу . Вольтер, писавший о Петре с восторгом, видел в его завоеваниях прежде всего средство «цивилизовать самую большую в мире страну» .
Однако у этой силы была цена. Историк Валишевский, анализируя реформы, отмечал, что Пётр не столько создал новое, сколько придал эволюционным процессам XVII века «революционный характер» . Административные преобразования на первых порах велись «случайно и беспорядочно», целиком диктуясь войной, и в системе управления воцарился «полный хаос» . Крестьяне, по выражению того же автора, оказались ещё крепче привязаны к земле, а «рабы» появились не только у помещиков, но и у заводов .
Пётр был силён. Но его сила была силой лома, а не скальпеля. Он мог сдвинуть гору, но не всегда задумывался о том, что останется под ней.
Иван Грозный: сила, которая пожирала сама себя
Если Пётр — это сила созидающая, пусть и жестокая, то Иван IV — пример силы, которая разрушает. Его правление до сих пор вызывает споры, и разброс оценок здесь куда шире, чем в случае с Петром. Карамзин создал концепцию «двух Иванов»: мудрого государя в первую половину царствования и тирана-деспота во вторую . Костомаров был ещё резче, называя Ивана человеком «в высшей степени бессердечным», не видевшим в его действиях ни любви, ни сострадания .
Но у этой медали есть и другая сторона. При Иване IV Россия превратилась в огромную державу, включившую Казанское и Астраханское ханства, Западную Сибирь от Ледовитого океана до Каспия. Была проведена серия реформ, изменена система государственного управления, упрочён международный престиж . Иван был первым в истории России обладателем царского титула .
Проблема в том, что сила Ивана обратилась против него самого. Опричнина, новгородский поход, террор против собственных подданных — всё это подорвало ту самую государственность, которую он пытался укрепить. Историк Зимин называл время его правления «одной из самых мрачных полос» русской истории . Иван обладал властью, но не обладал собой. Его сила была силой пожара: она согревала, пока горела, и уничтожала всё, к чему прикасалась.
Александр II: сила, которой не хватило воли
Александр Николаевич — фигура иного склада. Его не назовёшь силачом в прямом смысле, и его реформы не были результатом личного порыва. Историк Флоровский отмечал, что по личным симпатиям и наклонностям Александр II «не был положительным выразителем каких-нибудь новых идей в области государственного управления» . И всё же именно он сумел «усвоить смысл требований времени» и направить работу бюрократической машины в нужное русло .
Освобождение крестьян, судебная реформа, земское самоуправление — эти преобразования дали России шанс на мирный переход в новое качество. Александр действовал не как Пётр, силой ломая хребет стране, а как хирург, вскрывающий нарыв, который мог убить пациента. Но ему не хватило той жёсткости, которая позволила бы довести дело до конца. Флоровский писал, что царь «поддавался влияниям различных сил, не находя прочной почвы под ногами для ведения единой и определённой линии» . Его сила была силой намерения, а не исполнения. И этого оказалось недостаточно.
Так кто же?
Если искать одного человека, которого можно назвать «самым сильным» без оговорок, ответ будет неудовлетворительным: такого человека нет. Пётр I обладал колоссальной физической мощью и волей, которая перевернула страну, но его сила была разрушительной для тех, на кого она обрушивалась. Иван Грозный имел неограниченную власть, но не имел контроля над собой. Александр II понимал необходимость перемен, но не нашёл в себе сил настоять на них до конца.
Однако есть один аспект, который объединяет всех троих и, возможно, важнее любой личной мощи. Каждый из них в определённый момент оказался сильнее обстоятельств — или, по крайней мере, попытался ими быть. Пётр вытащил Россию из изоляции, в которой она могла задохнуться. Иван дал ей имперский масштаб, пусть и ценой неисчислимых жертв. Александр попытался сделать её страной свободных людей, пусть и не довёл дело до конца.
«Самый сильный» — это не титул, который можно присвоить раз и навсегда. Это вопрос о том, что мы ценим в истории больше: способность ломать, способность строить или способность признавать, что старая сила больше не работает. И если русская история чему-то и учит, так это тому, что сила без меры разрушает, а сила без воли упускает время. Самый сильный царь — тот, кто это понимал. Но таких, честно говоря, было немного.
