Воровская феня волжских пиратов
Самое прагматичное и, на первый взгляд, наиболее очевидное объяснение лежит на поверхности и связано с бытом волжских разбойников. Авторитетный «Энциклопедический словарь» Брокгауза и Ефрона, вышедший еще в конце XIX века, прямо называет «Сарынь на кичку!» остатком воровского языка волжских разбойников. Согласно этой версии, слово «сарынь» (или «сорынь») означает чернь, толпу, сволочь — уничижительное прозвище, которым награждали бурлаков и прочий рабочий люд на речных судах. «Кичка» же — это нос судна, особая перекладина или возвышенная часть в передней части корабля.
Таким образом, крик «Сарынь на кичку!» был не призывом к бою и не приглашением «бить всех», как можно было бы подумать. Это был жесткий и циничный приказ: «Чернь, на нос! Ложись и не рыпайся!». Разбойники, нападая на купеческую баржу или расшиву, требовали, чтобы вся безоружная команда сгрудилась в носовой части, легла лицом вниз и не мешала грабежу. Тех, кто повиновался, не трогали — грабили только каюту и имущество купцов. Непокорных же ждала расправа. Бурлаки, считавшие разбойников чуть ли не колдунами, беспрекословно выполняли этот приказ, что делало промысел волжских пиратов невероятно эффективным. Такая вот суровая речная дисциплина.
Половецкий след: наследие степняков
Однако есть и другая, куда более романтичная и глубокая версия, уводящая нас в седую древность. Многие исследователи, в том числе известный искусствовед и писатель Борис Алмазов, полагают, что «Сарынь на кичку!» — это не что иное, как боевой клич, доставшийся донским казакам в наследство от их предшественников — тюркоязычных кочевников-половцев. Донское казачество исторически было сложным этническим сплавом, в котором значительную роль играли потомки степняков.
Согласно этой гипотезе, исходная форма клича звучала как «Сары о кичкоу!», что переводится как «Половцы, вперед!». Самих половцев нередко называли «сарами». Есть и еще более героический вариант — «Сарын къоччакъ!», что с древнетюркского означает «Слава храбрецам!». Ну и, наконец, «соколы, вперёд!» — перевод, который идеально ложится в образ лихих удальцов, для которых степной простор был родным домом. В пользу этой версии говорит и тот факт, что отец самого Степана Разина, как известно из некоторых источников, был «басурманской веры», а сам атаман свободно говорил на нескольких языках.
Саксы, эрзяне и другие следопыты
На этом загадки не заканчиваются. Лингвистические детективы предлагали и другие, порой неожиданные трактовки. Одна из них возводит клич к древнему сакскому языку, а именно к фразе «Сэриини кγскэ», что переводится как «Дадим бой!». Сторонники этой версии указывают на документальное подтверждение — Бехистунскую надпись персидского царя Дария VI века до нашей эры.
Самарские краеведы и лингвисты выдвинули свою, эрзянскую версию. Они предположили, что «Сарынь на кичку» — это искаженное древнее поволжское «сырнэ кочкамс», что означает «брать золото». Есть и вовсе экзотические толкования: в повести Валентины Осеевой «Динка» героиня воспринимает этот возглас как волшебное заклинание, дарующее неуязвимость.
Вместо заключения: клич, ставший легендой
Так что же такое «Сарынь на кичку!»? Ответа, который удовлетворил бы всех, по-прежнему нет. В этом и заключается уникальная прелесть этого фразеологизма. Скорее всего, перед нами классический пример лингвистического контаминанта — слова, вобравшего в себя значения из разных языков и культур.
Волжские разбойники, будучи людьми практичными, могли переосмыслить древний степной боевой клич, придав ему сугубо утилитарное значение приказа для бурлаков. А могли, наоборот, разбойничья «феня» со временем обросла героическим ореолом и стала восприниматься как боевой клич. Так или иначе, «Сарынь на кичку!» прочно ассоциируется у нас с образом вольницы, с лихими походами Стеньки Разина и с той особой, удалой и трагической страницей русской истории, которую мы называем казачеством. Этот клич — больше чем просто слова. Это символ непокорности, воли и загадки, которую каждый волен разгадывать по-своему.
