Тайна первого уровня: быт, скрывающий душу
Главная загадка дневника заключается в его кажущейся простоте. В самые переломные дни российской истории, когда страна стояла на пороге катастрофы, Николай Романов скрупулезно фиксировал температуру воздуха, количество пройденных верст и свои любимые занятия: «Мороз усилился и дошёл до 14°, потом он сдал. Несмотря на это утром всё-таки пошли гулять», «Работал в саду и катался на велосипеде» .
Такая погруженность в быт и семейные радости современникам казалась странной, а исследователям — показательной. Илья Василевский в книге «Николай II» писал: «говорить о личности Николая – трудно. И это не только потому, что царствование его было на виду, а личная жизнь скрыта, но ещё и потому, что человек – это всегда загадка, всегда тайна и мистика» .
Этот приземленный, почти обывательский стиль, поначалу шокирующий, был частью кодекса поведения, принятого в семье. Эмоции, страхи и сомнения не выплескивались на бумагу. Запись служила не для рефлексии, а для фиксации факта . «Обедали», «много гулял», «много читал», «выспались хорошо…» — даже обидно, что ни чувств, ни размышлений о трагедии государства, о свершившемся отречении .
И все же именно в этом формализме кроется самое глубокое признание. Из дневников видно, что государственные заботы были для Николая II тяжким бременем, отнимавшим время у главного — у семьи, у его «ненаглядной Аликс» . Он сожалел, что работа занимает время, которое хотел бы посвятить любимой жене . Это была не слабость, а его истинная ценностная система, запечатленная в каждой строке.
Тайна второго уровня: противоречие с документами
В советской историографии дневник использовался как главное доказательство неспособности последнего царя к управлению государством. Однако с введением в научный оборот государственных бумаг и резолюций Николая II историки столкнулись с разительным контрастом .
На полях докладов министров император предстает совершенно иным человеком: вдумчивым, въедливым политиком, который разбирается в сложнейших вопросах экономики и обороны. Например, во время переговоров в Портсмуте Сергей Витте неоднократно запрашивал у царя разрешения уступить Японии Сахалин и выплатить контрибуцию. Ответ Николая II был неуклонен: «ни копейки денег, ни пяди земли» .
Исследователь Петр Мультатули отметил важную особенность: когда император писал в дневнике слово «читал», на самом деле это часто означало «работал» с документами . Это принципиально меняет восприятие. Короткая запись «читал» в действительности скрывает многочасовой анализ докладов, изучение проектов законов и военных сводок.
Возникает неизбежный вопрос: как один и тот же человек мог быть одновременно «дурачком на троне» по дневнику и проницательным государственным деятелем по резолюциям?
Тайна третьего уровня: надежда на спасение
Последние страницы дневника, написанные в Екатеринбурге, полны тревоги, которую император фиксирует сухим, почти отстраненным языком.
14 июня 1918 года появляется запись, которая десятилетиями была засекречена: «Провели тревожную ночь и бодрствовали одетые… Все это произошло от того, что на днях мы получили два письма, одно за другим, в кот. нам сообщали, чтобы мы приготовились быть похищенными какими-то преданными людьми! Но дни проходили, и ничего не случилось, а ожидание и неуверенность были очень мучительны» .
Эта короткая заметка переворачивает представления о настроении пленников Ипатьевского дома. Согласно официальной версии, царская семья ждала казни. Однако дневник свидетельствует об обратном: они надеялись на побег и готовились к нему. Эта надежда была подкреплена реальными событиями: по словам сослуживцев, существовала группа офицеров, искавшая пути для освобождения Романовых .
Неизвестно, отчего именно 30 июня 1918 года император перестал вести записи. Может быть, он понял, что спасения не будет? Или, наоборот, готовился к побегу и решил, что компрометирующие бумаги могут быть опасны?
Тайна, оставшаяся в черной тетради
Дневник Николая II заканчивается на полуслове. Запись от 30 июня гласит: «Алексей принял первую ванну после Тобольска; колено его поправляется, но совершенно разогнуть его он не может. Погода теплая и приятная. Вестей извне никаких не имеем» .
Ни слова о приближающемся конце. Только забота о больном сыне и скупая констатация фактов. Именно так он жил — и так умер.
