Это, пожалуй, самый известный эпизод русской революции — и одновременно самый оболганный. Миллионы людей видели кадры, где толпа с винтовками бежит по Дворцовой площади, спотыкаясь о трупы, а над воротами нависает кроваво-красное знамя. Кадры эти сняты Сергеем Эйзенштейном в 1927 году к десятилетию революции. И именно они сформировали то, что большинство из нас «помнит» о ноябре 1917-го. Проблема в том, что реальность была куда прозаичнее, тише и, если хотите, нелепее. Никакого героического штурма не было. Был арест правительства, которое уже почти никто не защищал.
Миф, созданный кинематографом
Начнём с главного источника заблуждений. Фильм «Октябрь» Эйзенштейн снимал не как документалист, а как художник и пропагандист. Исследователи прямо указывают: представление о решительном штурме Зимнего как об апофеозе революции десятилетиями оставалось незыблемым именно в силу идеологических причин, и поставить его под сомнение стало возможным только в последние годы существования СССР . Более того, Эйзенштейн сознательно вырезал из фильма всех, кто мог бросить тень на официальную версию. Лев Троцкий, один из главных организаторов восстания, в картине не появляется вовсе — к моменту выхода фильма он уже был в опале, и Сталин лично проследил, чтобы эпизоды с его участием были удалены .
Кадры штурма, которые сегодня кочуют по учебникам и документальным фильмам, — это постановка. Массовка, пиротехника, монтаж. Историки, занимающиеся реконструкцией реальных событий, вынуждены буквально по крупицам собирать свидетельства очевидцев, чтобы отделить вымысел от того, что происходило на самом деле .
Что происходило на самом деле
К утру 25 октября (7 ноября по новому стилю) Петроград фактически уже был в руках Военно-революционного комитета. Вокзалы, телеграф, телефонная станция, почтамт, Государственный банк — всё это было занято без боя . Керенский бежал из города ещё утром, бросив своих министров на произвол судьбы . Зимний дворец оставался последним островком власти Временного правительства, но островком жалким.
Кто его защищал? По разным оценкам, от полутора до двух с половиной тысяч человек: юнкера из нескольких училищ, рота женского ударного батальона, около сорока инвалидов-георгиевских кавалеров, несколько сотен казаков . Но казаки, по свидетельствам, быстро разошлись, оставив пулемёты и орудия юнкерам. Часть офицеров, как отмечают источники, «самым вульгарным образом перепилась и занялась выяснением отношений между собой» . Юнкера, по их собственным показаниям на допросах, вообще не понимали, зачем их привезли во дворец: им говорили то ли о борьбе с погромами, то ли о караульной службе .
Как «штурмовали» на самом деле
Около шести вечера дворец был окружён. В 19:45 защитникам предъявили ультиматум сдаться через десять минут . Они не сдались. Тогда началась стрельба — но не та, что в кино. Стреляли в основном в воздух или по окнам, наугад. «Аврора» дала холостой выстрел, который должен был стать сигналом, но в темноте и панике его приняли за начало артобстрела .
Самое интересное началось позже. Восставшие обнаружили, что Зимний дворец — это огромное здание с множеством плохо охраняемых входов. Поручики, оборонявшие его, просто не знали расположения коридоров и переходов. Воспользовавшись этим, группы матросов и красногвардейцев начали проникать внутрь через незапертые двери со стороны Зимней канавки и через внутренние дворы Эрмитажа . Их становилось всё больше. Защитники метались по лабиринту залов, не в силах найти путь к тем самым дверям, через которые уже входил противник.
Один из очевидцев, поручик Синегуб, описал, как Антонов-Овсеенко со свитой вошёл во дворец через подъезд Ея Величества — их пропустили как парламентёров. Они поднялись по лестнице, прошли через Малый Фельдмаршальский зал, по тёмному коридору — в Ротонду, а оттуда в Малахитовую гостиную и Малую столовую, где укрывались министры. Путь от подъезда до места ареста занял буквально несколько минут .
Кто кого арестовывал
Когда Антонов-Овсеенко вошёл в Малую столовую, он, по свидетельству Синегуба, произнёс фразу, смысл которой сводился к известным словам: «Кончилось ваше время» . Министры не оказали сопротивления. Их отправили в Петропавловскую крепость. Юнкеров разоружили и отпустили — большевики не хотели создавать себе репутацию карателей накануне Учредительного собрания .
Что касается жертв, то их было на удивление мало. Разные источники называют цифры от пяти до семи человек с обеих сторон. Антонов-Овсеенко писал: «В Питере наши потери при взятии Зимнего были невелики. Пять матросов и один солдат убиты, много легко раненных; на стороне защитников правительства никто сколько-нибудь серьёзно не пострадал» . Слухи о расстрелах юнкеров и насилиях над ударницами, которые распространились по городу на следующий день, не подтвердились. Джон Рид, вошедший во дворец по горячим следам, описал, как солдаты начали было растаскивать имущество из подвалов, но были остановлены окриком: «Товарищи, ничего не трогайте, это собственность народа». У выхода поставили стол, за которым солдат с пером и бумагой записывал изъятое у выходящих .
Почему миф оказался сильнее правды
История с «штурмом» Зимнего — это классический пример того, как политическая необходимость переписывает прошлое. Молодой советской власти нужен был символ: героическое взятие твердыни контрреволюции, массовый порыв, кровавая борьба. Реальность — арест перепуганных министров в полупустом дворце, куда повстанцы заходили через незапертые двери, — для этой роли не годилась.
Эйзенштейн это понимал. Его фильм был не документацией, а эпосом. И парадокс в том, что именно этот эпос, а не сухие протоколы и воспоминания, остался в памяти поколений. Даже сегодня, когда архивы открыты, а историки спорят о деталях, слово «штурм» продолжает жить своей жизнью — как и кадры, которых никогда не было.
Правда, однако, не в том, что Зимний взяли без единого выстрела. Выстрелы были, и люди погибли — шесть или семь человек, что для революции, мягко говоря, немного. Правда в том, что это событие было куда менее грандиозным и куда более хаотичным, чем его принято изображать. Революции вообще редко бывают такими, какими их потом показывают в кино. Они делаются в темноте, в спешке, с оружием, которое может дать осечку, и людьми, которые не всегда понимают, за что воюют. И Зимний дворец в ночь на 26 октября 1917 года был именно таким местом — тёмным, запутанным и почти пустым.
