В афганской войне было два слова, которые знали все — и те, кто воевал, и те, кто остался дома. «Душман» — так советские солдаты называли противника. И «шурави» — так противник называл их. Это слово пережило войну, перекочевало в песни, в мемуары, в фильмы, и до сих пор ветераны-«афганцы» называют себя шурави с гордостью, которая кажется странной для тех, кто не был там. Но чтобы понять эту гордость, нужно сначала понять, откуда взялось само слово и почему оно означает совсем не то, что привыкли думать.
От «шуры» к «советскому»
Лингвистическая цепочка здесь короткая и почти прозрачная. Арабское слово «шура» (شورى) означает «совет» — в смысле совещательного органа, собрания. От него образовано персидское «шурави» (شوروی), что переводится как «советский» . Для афганца, говорящего на дари или пушту, «шурави» — это не прозвище и не кличка. Это буквальный перевод слова «советский» на его язык. Так же, как для русского «советский» происходит от «совет», для афганца «шурави» происходит от «шура».
Это важно понимать, потому что в русскоязычной традиции слово «шурави» воспринимается как нечто экзотическое, почти ритуальное. На самом деле это просто калька. Афганец, говоривший «шурави», говорил «советский». Ничего больше.
Слово, которое старше войны
Вопреки распространённому представлению, «шурави» появилось не в 1979 году и не в связи с вводом войск. Слово вошло в афганский обиход гораздо раньше — с середины 1950-х годов, когда в Афганистан хлынул поток советских гражданских и военных специалистов. СССР строил дороги, заводы, электростанции, обучал афганских офицеров и инженеров . Тогда «шурави» было нейтральным, почти уважительным обозначением. Более того, оно использовалось на официальном уровне — в приветствиях, в разговорах о сотрудничестве с северным соседом. «Шурави — хуб асти» («Советский — как дела?») было обычной формулой вежливости, обращённой к советским гостям .
Связь слова с советской властью прослеживается ещё раньше — в 1920 году, когда существовала Бухарская народная советская республика, в названии которой на таджикском звучало то же «шурави» . Но массовым, обиходным оно стало именно в пятидесятые-шестидесятые, когда советское присутствие в Афганистане было мирным и масштабным.
Как нейтральное слово стало враждебным
Перелом произошёл на рубеже 1970-х и 1980-х. Ввод советских войск в декабре 1979 года превратил «шурави» из обозначения партнёра и помощника в обозначение врага. Для моджахедов, сражавшихся против правительства в Кабуле и его советских союзников, это слово наполнилось ненавистью. Появился лозунг «Марг бар шурави» — «Смерть советским» . В проповедях и листовках шурави называли «сынами шайтана», а каждый мусульманин объявлялся обязанным убить «сына шайтана» .
Но даже в этот период слово не было однозначно ругательным. Оно оставалось описательным. Афганец, говоривший «шурави пришли», не обязательно вкладывал в это проклятие. Он констатировал факт: пришли советские. Другое дело, что в условиях войны этот факт означал для него совсем не то, что означал в 1965 году, когда советский инженер приезжал строить дорогу.
Что значило это слово для самих солдат
Советские солдаты узнали, что их называют «шурави», не сразу. Это слово приходило к ним через пленных, через перебежчиков, через афганцев, работавших на советские объекты, через песни, которые сочинялись в Афганистане и потом разлетались по всему Союзу. Одна из самых известных песен того времени — «Как взглянула я на шурави» — была написана от лица афганской девушки и ввела слово в советский культурный обиход .
Постепенно произошёл любопытный сдвиг. Слово, которым называл враг, стало для ветеранов способом назвать себя. «Мы — шурави» — это не признание поражения и не принятие чужого ярлыка. Это способ отделить себя от тех, кто не воевал, от тех, кто судил о войне по газетам, от тех, кто потом предпочёл забыть. Шурави — это идентичность, которая объединяла тех, кто прошёл через опыт, недоступный остальным .
В афганской среде это слово тоже не осталось однозначно негативным. Журналистские репортажи из Афганистана 2000-х годов фиксируют: «шурави» там произносят с уважением, почти как звание. «Шурави никогда ничего не боятся» — так говорили о советских солдатах афганцы, которые воевали против них, но признавали их мужество . Это не примирение и не ностальгия по войне. Это уважение к противнику, которое в культурах, где война является частью повседневности, ценится выше, чем миролюбие.
Что остаётся от слова
Сегодня «шурави» — это музей в Екатеринбурге, открытый ветеранами в 1991 году . Это песни Александра Розенбаума и групп «Каскад» и «Голубые береты». Это фильмы, в которых советские солдаты и афганские моджахеды противопоставлены по кодам, которые понятны без слов: шурави едят тушёнку, душманы едят арбузы; шурави приходят на вертолётах, душманы ездят на японских машинах . Это слово, которое сами ветераны произносят без иронии.
Лингвистическая история «шурави» — это история о том, как нейтральное слово может стать враждебным, а враждебное — своим. Оно прошло путь от приветствия советскому инженеру до лозунга «смерть советским», а от него — до самоназвания тех, кто вернулся с войны и обнаружил, что дома их не ждут. В этом смысле «шурави» — не просто перевод слова «советский» на дари. Это след войны, которая закончилась для страны, но не закончилась для тех, кто в ней был. И пока они живы, это слово будет означать не «советский», а «тот, кто там был».
