Когда говорят о многожёнстве, обычно вспоминают Восток, ислам, гаремы. Но у этого явления есть и русская страница — малоизвестная, неудобная и плохо вписывающаяся в привычный образ «Святой Руси». Речь о так называемом «сибирском браке»: обычае, который возник не из страсти к экзотике и не из религиозного догмата, а из грубой демографической реальности. За Уралом русских женщин катастрофически не хватало. И мужчины — казаки, промышленники, служилые люди — решали эту проблему так, как позволяли условия. Церковь ужасалась, власти пытались вмешиваться, но обычай держался веками.
Арифметика, которая ломала каноны
Сибирь осваивали мужчины. Ушкуйники, казаки, торговые и служилые люди шли за пушниной, землёй и волей — но почти всегда без семей. Женщин на новых территориях было ничтожно мало. В XVII веке из сибирских городов в Москву непрерывно шли челобитные с одной и той же просьбой: пришлите «гулящих жёнок, на ком жениться», потому что «без женщин, государь, нам быть никак немочно» .
Государство реагировало по-своему. В 1630 году царь Михаил Фёдорович распорядился отправить в Сибирь партию женщин — 150 «девок», набранных в тюремных острогах Тотьмы, Устюга и Сольвычегодска . Это были не «невесты» в романтическом смысле слова. Среди них — убийцы мужей, детоубийцы, поджигательницы помещичьих усадеб. Воеводе в Таре предписывалось лично осмотреть претенденток и отобрать годных к замужеству . По иронии судьбы, эти женщины, которых в документе наставляли не выходить за военных, произвели в Омске фурор и почти все повыходили замуж за казаков и офицеров .
Но даже с учётом этих партий женщин не хватало. И тогда мужчины начали решать вопрос самостоятельно.
«Жена» без венца и без имени
Сам обычай, получивший название «сибирский брак», описывается в источниках довольно единодушно. Русский мужчина — казак, промышленник, служилый — брал себе женщину из местного населения. Иногда силой, иногда покупал у родоплеменной общины за железо, ткани или табак . Поскольку женщина была язычницей, «некрещёной», он часто не считал нужным ни венчаться с ней, ни даже крестить её. Такой союз и называли «сибирским браком»: сожительство без церковного и юридического признания.
Патриарх Филарет в грамоте 1622 года сибирскому архиепископу Киприану описывал происходящее с плохо скрываемым ужасом. Русские люди в сибирских городах «живут не крестьянскими обычаи», смешиваются с «татарскими и остяцкими и вагулицкими погаными женами», берут в жёны некрещёных татарок «как есть с своими женами». А некоторые, по словам патриарха, творят «горше того»: женятся на родных сёстрах, двоюродных, кумах крёстных, а иные «и на матери своя и на дщери посягают» . Это не преувеличение для красного словца. В условиях, когда церковный надзор был слаб, а мужское население — подвижно и разнородно, нормы действительно размывались.
Многоразовость как система
Ключевое слово в истории «сибирского брака» — «многоразовость». Мужчина не сидел на месте. Служилых людей посылали собирать ясак в разные остроги и зимовья. Промысловики уходили за соболем. Купцы переезжали с места на место. И в каждом новом поселении у такого мужчины могла появиться новая «жена» .
Историк Герхард Миллер, чьи записки о Сибири XVIII века считаются одним из ключевых источников, описывал это без прикрас. Казаки, возвращаясь из Москвы, подговаривали по дороге молодых женщин и девушек ехать с ними, обещая жениться или найти хороших мужей. Так они привозили в Сибирь целые партии по 50 и более человек. Большинство этих женщин, по прибытии, оказывалось обманутыми и проданными тому, кто больше заплатил .
Миллер прямо говорит и о многожёнстве: оно было распространённым пороком в Сибири. Казак, кроме жены в городе, имел ещё «жён» в волостях, острогах и зимовьях, куда его посылали по делам. «Как бухарец имеет жён в разных местах, где ему приходится бывать по торговым делам, так и многие казаки», — писал он . Многожёнство не только удовлетворяло похоти зажиточных казаков, но и «льстило их самолюбию»: по татарскому обычаю, повелевавший многими жёнами приобретал больше почёта .
Женщина как имущество
Самое тяжёлое в этой истории — не сам факт сожительства без венца, а то, как поступали с женщинами. Этнограф XIX века Серафим Шашков, чьи «Очерки русских нравов в старинной Сибири» остаются важным источником, описывал обычай «закладывать» жён. Уходя по делам, мужчина отдавал свою сожительницу другому мужчине «в заклад» на срок за деньги. Если не выкупал — женщину могли продать дальше, «на воровство» или в работу .
Патриарх Филарет в уже упомянутой грамоте писал об этом с отвращением: служилые люди, которых посылают в Москву или иные города, «жены своя в деньгах закладывают у своей братьи», и те, у кого женщины находятся в закладе, «с ними до сроку... блуд творят беззазорно». А если муж не выкупал жену вовремя, её продавали «на воровство же и въ работу всяким людям» .
Была и «аренда». Казак, уходя в поход, оставлял жену «в пользование» знакомому по договору, получая 10–20 рублей на экипировку. По возвращении тот обязан был вернуть женщину . В документах встречается и термин «кортомные девки» — женщины, отданные во временное пользование за плату .
Почему церковь не справилась
Православная церковь формально запрещала всё это категорически. Но в Сибири у неё не было ни инструментов, ни людей, чтобы навести порядок. Епархия в Тобольске учреждается только в 1621 году — через десятилетия после начала активного освоения края . Приходы были редки, священников не хватало, а те, что были, иногда сами потворствовали новым порядкам: в грамоте Филарета упоминаются попы, которые «тем ворам не запрещают», а иные «и венчают без знамен не по хрестьянскому обычаю» .
Со временем ситуация не улучшилась, а усугубилась. В 1714 году иркутский епископ Иннокентий доносил, что «церкви нет никакой возможности бороться с этим злом, что двуженцев много в самом Иркутске» . Церковь закрывала глаза на «многоразовое» венчание, надеясь хотя бы так удержать паству от большего блуда .
Заключение
«Сибирский брак» — не курьёз и не этнографическая диковинка. Это пример того, как правовая и религиозная норма рассыпается при столкновении с суровой необходимостью. Мужчин было больше, чем женщин. Мужчины были подвижны, а женщины — бесправны. Государство пыталось исправить диспропорцию, отправляя в Сибирь колодниц, но это лишь смягчило, а не устранило проблему. Церковь осуждала, но не могла контролировать.
И самое неприятное: со временем обычай перенёсся и на русских женщин. Если сначала «сибирским браком» жили с инородками, то позже — и с соотечественницами, венчаясь по несколько раз без расторжения предыдущего брака . То, что начиналось как вынужденная мера на фронтире, стало привычкой, которую не смогли изжить ни церковь, ни власть вплоть до XX века.
Многожёнство на Руси не было нормой. Но на краю империи, где закон терял силу, а женщины были товаром, норма оказалась слишком хрупкой. И это, пожалуй, самый честный урок «сибирского брака»: не стоит идеализировать прошлое — в нём хватало места и жестокости, и цинизма, и простого человеческого расчёта.
