26 апреля 1986 года в 1 час 23 минуты 49 секунд 4-й энергоблок Чернобыльской АЭС разрушили два мощных взрыва. Начался пожар, из реактора в небо устремились радиоактивные облака. Мир замер в ужасе — тогда, впрочем, не сразу. Советское руководство молчало почти трое суток, и это молчание впоследствии обернулось не меньшей катастрофой, чем сама авария: паникой, слухами, радиофобией — страхом, который оказался почти столь же смертоносным, как и облучение.
Что на самом деле вылетело из реактора
Когда говорят о Чернобыле, многие представляют гигантские выжженные территории, где жизнь невозможна. Это преувеличение. В реакторе на момент аварии находилось примерно 185 тонн ядерного топлива — диоксида урана. Согласно исследованиям учёных под руководством академика Юрия Израэля, во внешнюю среду попало не более 3–5 процентов твёрдых частиц и около 10 процентов летучих соединений, таких как цезий-137. Основная масса радиоактивного вещества — до 90–100 процентов, по некоторым оценкам, — так и осталась лежать в руинах четвёртого блока.
Наибольшее загрязнение пришлось на промышленную площадку самой станции. Инженер по радиационной безопасности НИЦ «Курчатовский институт» Евгений Степанов сравнивает дозу, которую может получить человек на большинстве загрязнённых территорий, с посещением рентген-кабинета в больнице. Это не безопасно в абсолютном смысле, но и не смертельно.
Первая жертва и первые герои
Непосредственно от взрыва погиб оператор насосной установки Валерий Ходемчук — его тело так и не нашли. В тот же день от полученных травм и ожогов скончался Владимир Шашенок. Это были единственные жертвы самого взрыва. Остальные 28 человек — работники станции и пожарные, прибывшие тушить аварию, — погибли в течение нескольких следующих месяцев от острой лучевой болезни. Всего же острую лучевую болезнь диагностировали у 134 человек, находившихся на аварийном блоке в первые часы и дни.
Это очень важно: за пределами промплощадки ни у одного человека лучевой болезни не зафиксировали. Об этом прямо говорит Александр Боровой, советник президента НИЦ «Курчатовский институт», который на протяжении 20 лет после аварии регулярно бывал на станции и даже заходил в центральный зал разрушенного блока.
«Чернобыльцы» и статистика
В ликвидации последствий аварии участвовало около 600 тысяч человек. Из них, по данным Российского государственного медико-дозиметрического регистра, дозу облучения свыше 100 миллизиверт получили около 60 тысяч. Для сравнения: доза в 6 зивертов считается смертельной, а облучение до 500 миллизиверт — относительно безопасным. Средняя же доза, полученная большинством ликвидаторов в 1986 году, составляла всего 15–16 сантизивертов (150–160 миллизиверт), что в несколько раз ниже порога развития лучевой болезни (100 сантизивертов).
Тем не менее смертность среди ликвидаторов действительно высока. За 20 лет из этой группы умерло около 5 тысяч человек. Однако, подчёркивают эксперты, причины этих смертей в подавляющем большинстве случаев не связаны с радиацией. Статистика смертности ликвидаторов от сердечно-сосудистых, онкологических и других заболеваний соответствует средним показателям по стране. Просто за этой группой населения наблюдают гораздо тщательнее — отсюда и кажущееся «выпадение» из общего ряда.
Есть одно исключение — рак щитовидной железы у детей. Случаи заболевания резко возросли в загрязнённых регионах Украины, Белоруссии и России из-за выпавшего радиоактивного йода. Но эта форма рака, как правило, успешно лечится.
Радиофобия
Главный вывод, который можно сделать из профессиональных дискуссий о Чернобыле, звучит так: опаснее всего оказался не сам выброс радиации, а страх перед ним.
Термин «радиофобия» появился в 1987 году. Изначально он использовался властями для клеймения тех, кто «сеет панику», но позже стал полноценным клиническим понятием. Люди умирали не от облучения, а от страха умереть.
«Я был свидетелем такого случая, — вспоминает Александр Боровой. — Рядом со мной на диване сидел коллега, он откинулся на спинку и умер. Как позже показало вскрытие, от остановки сердца. Хотя сам он не получал каких-то опасных для здоровья доз радиации».
Психологическая катастрофа
В первые годы после аварии власти скрывали масштабы катастрофы, а тех, кто стремился узнать правду, называли радиофобами. Затем наступила эпоха гласности, и маятник качнулся в другую сторону — появились пугающие слухи, последствия Чернобыля стали преувеличивать, а любые болезни связывать с радиацией. У населения сформировался «синдром жертвы» — люди перестали рассчитывать на собственные силы, ждали пожизненных подачек от государства и винили во всех бедах Чернобыль.
Этот синдром передавался детям. Исследования показывали, что матери-переселенки гораздо больше тревожились за здоровье своих детей, и мальчики из Припяти, жившие уже в Киеве, имели большую склонность к ипохондрии по сравнению со сверстниками-киевлянами.
Чернобыль — это трагедия. Но её главный урок, возможно, лежит не в области атомной энергетики, а в области психологии и управления. Техногенная катастрофа усугубилась человеческой: секретностью, некомпетентностью, а затем — страхом, который оказался заразительнее любого радионуклида. Люди умирали не от радиации, а от того, что боялись её, и от того, что государство боялось сказать им правду.
