Вопрос на первый взгляд незатейливый: много ли среди нынешних россиян потомков тех, кого до 1917 года именовали «благородным сословием»? Но стоит копнуть — и оказывается, что это одна из самых тёмных тем отечественной демографии. В популярных книжках и блогах цифры пляшут от полумиллиона до пятнадцати миллионов, а в сети не переводятся доморощенные счетоводы, готовые всё «прикинуть на коленке» за пять минут. Давайте всё же попробуем без фантазий — отталкиваясь от того, что наука действительно знает, и без стеснения признавая, где начинаются одни только предположения.
Сколько дворян было в России перед революцией
С чего вообще начинать любой подсчёт? С численности сословия в Российской империи к моменту, когда его отменили. И здесь историкам повезло больше всего: на руках Первая всеобщая перепись 1897 года и статистические ежегодники Центрального статистического комитета МВД — материал по тем временам почти образцовый.
Перепись зафиксировала: потомственных дворян в империи — около 1 миллиона 220 тысяч, личных дворян и чиновников недворянского происхождения — ещё порядка 630 тысяч. В сумме «благородное сословие в широком понимании» — примерно 1,85 миллиона душ, или около полутора процентов всего населения империи.
К 1914 году картина немного изменилась. Борис Миронов в своей «Социальной истории России периода империи» (СПб., 2003) приводит такие оценки: потомственное дворянство подросло до 1,4–1,5 миллиона, а вместе с личным — до 1,9–2 миллионов человек. Вот от этой стартовой популяции мы и будем плясать, пытаясь высчитать её сегодняшних потомков.
Тут, впрочем, нужна оговорка — и серьёзная. Изрядная часть всех этих людей жила на землях, которые после 1917–1921 годов отошли от Советской России: Польша, Финляндия, Прибалтика, Бессарабия. Польская шляхта, грузинские азнауры, остзейское рыцарство — все они формально считались дворянами Российской империи, но к демографии современной России никакого прямого касательства не имеют. Если же говорить именно о российском дворянстве — великорусском, малороссийском, частично белорусском, — наберётся примерно миллион — миллион двести тысяч человек на 1914 год.
Что случилось с сословием после 1917 года
И вот тут начинается самое страшное. Юридически дворянство похоронили быстро — декретом ВЦИК и СНК от 10 ноября 1917 года. А вот физическая участь живых людей оказалась куда мрачнее любых декретов.
Историк Сергей Волков — автор «Трагедии русского офицерства» и «Русского офицерского корпуса», человек, годами занимавшийся буквальным поимённым учётом погибших и эмигрировавших, — приходит к выводу: за Гражданскую войну, красный террор, эмиграцию и репрессии 1920–1930-х годов сословие потеряло 40–50% своей численности. Эмигрировали, по разным подсчётам, от 150 до 300 тысяч дворян — то есть весомая часть пресловутой «первой волны», в которой всего насчитывают около полутора-двух миллионов беженцев.
Те, кто остался, попали под методичный пресс. «Лишенцы», запреты на учёбу в вузах и на службу в советских учреждениях, высылки. Кампании 1924–1925 годов — знаменитые «дело лицеистов», «дело Пажеского корпуса». Массовая операция 1935 года после убийства Кирова, когда из одного только Ленинграда выслали около одиннадцати тысяч «бывших». А затем — Большой террор 1937–1938 годов, который добил уцелевших.
К концу тридцатых сословия в прежнем понимании больше не было. Но — и это важнейший момент — люди-то остались. Они меняли фамилии. Прятали происхождение. Сжигали бумаги. Растворялись в советской массе. Их дети уже либо ничего не знали о корнях, либо знали — но молчали даже на кухне. Биологически дворянство никуда не делось. Оно просто перестало существовать как осознающая себя группа.
Арифметика поколений: откуда берутся миллионы
И вот мы подходим к самому занятному. Возьмём за стартовую точку миллион дворян на территории будущей РСФСР в 1917 году. Подставим в обычную демографическую модель. Что выйдет?
За сто с лишним лет в России успело смениться четыре, а то и пять поколений (если считать поколение в 25–27 лет). При среднестатистической рождаемости каждый человек оставляет в следующем поколении полтора-два потомка. Даже если вычесть всё — Гражданскую, репрессии, две мировые войны, в которых дворянские внуки гибли наравне со всеми остальными, — простая арифметика всё равно выводит нас на несколько миллионов прямых потомков.
Станислав Думин — многолетний руководитель Российского дворянского собрания, ведущий специалист по исторической генеалогии Государственного исторического музея — в разные годы осторожно говорил о «нескольких миллионах» россиян, имеющих хотя бы одного дворянского предка. От конкретных цифр уклонялся. И, как настоящий учёный, делал это правильно.
Дело в том, что чем глубже в поколения, тем шире расходится родословное древо. У каждого человека двое родителей, четверо дедов и бабок, восемь прадедов, шестнадцать прапрадедов. Через четыре-пять поколений у любого современного россиянина в начале XX века жило, по сути, до тридцати-шестидесяти прямых предков. И достаточно, чтобы хотя бы один из этой компании оказался дворянином, — и вот уже человек формально «потомок благородного сословия», даже если в семье об этом ни слухом ни духом.
Реалистичные оценки: от полумиллиона до десяти миллионов
Если ставить вопрос строго — сколько россиян сегодня могут документально доказать дворянское происхождение хотя бы по одной линии, — цифра выйдет скромная. Российское дворянское собрание, ведущее свой реестр с 1990 года, насчитывает около 10–12 тысяч подтверждённых членов. Это нижняя планка — те, кто сам заинтересовался темой и сумел просидеть в архивах достаточно, чтобы собрать доказательства.
Если же расширить вопрос — сколько имеют хотя бы одного дворянского предка, пусть и без бумаг, — счёт идёт на порядки больше. Демограф Анатолий Вишневский в работах Института демографии НИУ ВШЭ не раз показывал: любая выделенная социальная группа за четыре поколения «растворяется» в общем населении и оставляет генетический след у миллионов людей.
Разумный диапазон, который сегодня называют историки и генеалоги, — от трёх до восьми миллионов граждан России, у которых среди прямых предков начала XX века есть хотя бы один дворянин. То есть 2–5% от всего населения страны. Звучит много, но это совершенно логично: сословие, составлявшее полтора процента дореволюционной России, за век размылось по всему обществу и осталось генеалогическим эхом в нескольких миллионах семей.
Почему точную цифру никто не назовёт
Главная беда — нет массового персонального учёта, и взять его неоткуда. Дворянские родословные книги губернских собраний после 1917 года частично сгорели, частично попали в архивы, и систематизированы они только фрагментами. Советские переписи сословную принадлежность не фиксировали — её юридически не существовало. Документы о происхождении в семьях уничтожали сами хозяева: за «непролетарские корни» в иные годы можно было поехать туда, откуда не возвращаются.
Сегодня основные источники для генеалогических поисков — фонды РГИА в Петербурге (там лежат дела Департамента герольдии), губернские родословные книги в региональных архивах, метрические книги приходских церквей. Работа эта индивидуальная, очень неспешная, требующая лет, — и для подавляющего большинства семей она просто никогда не велась.
Генетика, кстати, тут особо не выручает. Дворянство не было биологически отдельной популяцией: оно всё время пополнялось людьми со стороны через службу по «Табели о рангах». Никаких специфических генетических маркеров «благородного происхождения» в природе не существует и существовать не может.
