«Продаются: муж — портной, жена — прачка, да борзые щенки хороших кровей». Объявления такого рода в «Московских ведомостях» второй половины XVIII века — не гротеск сатирика, а обычная коммерческая рубрика. Люди в ней соседствовали с лошадьми, каретами и попугаями. Вопрос, который напрашивается сам собой: сколько же стоил человек? И главное — как перевести эту цену на понятные нам деньги?
Два рынка: души с землей и души «на вывод»
Начать придется с оговорки, без которой любые цифры повиснут в воздухе. Единого рынка крепостных не существовало — их было как минимум два.
Первый — продажа имений целиком, где крестьяне шли «в комплекте» с землей. Здесь цена души была расчетной величиной: стоимость поместья делили на число ревизских душ. Второй рынок — продажа людей «на вывод», без земли, поодиночке или семьями. Именно этот рынок и порождал газетные объявления, именно он больше всего напоминал работорговлю — и именно его власть стеснялась. В 1771 году Екатерина II запретила продавать людей «с молотка» на аукционах, а в 1801-м Александр I запретил печатать объявления о продаже людей без земли. Помогло слабо: продавцы стали писать «отпускается в услужение».
Цены на этих двух рынках различались, причем парадоксальным для нас образом: душа без земли, купленная под конкретную надобность — в рекруты, в дворню, в приданое, — нередко стоила дороже «расчетной» души с землей.
От Петра до Екатерины: человек дешевле лошади
В начале столетия цены на людей были по нынешним понятиям ошеломляюще низкими. В петровскую эпоху крепостную девку могли купить за три-пять рублей, взрослого работника — за десять. Для сравнения: хорошая лошадь тогда же стоила от пяти до восьми рублей, то есть вполне могла обойтись дороже человека. Ключевский не зря назвал эту арифметику одним из самых мрачных показателей эпохи.
Дальше начинается динамика, которую Семевский проследил по купчим и судебным делам. В 1760-е годы средняя цена ревизской души держалась около 30 рублей. К 1780-м она поднялась до 70–80 рублей, а к концу века перевалила за сотню. Казенным ориентиром служила рекрутская квитанция — документ, освобождавший от сдачи человека в армию: к концу столетия ее цена достигла 360 рублей. Соответственно и молодой здоровый парень «рекрутских кондиций» на вольном рынке шел за 300–400 рублей — это был самый дорогой массовый товар на рынке душ.
Рост цен в разы за полвека — это не только спрос. Со второй половины века империю разгонял выпуск бумажных ассигнаций, и хлебные цены, по подсчетам Миронова в его фундаментальных «Хлебных ценах в России за два столетия», выросли за тот же период втрое-вчетверо. Так что реальное подорожание человека было скромнее номинального — но оно было: население росло медленнее, чем помещичий спрос на рабочие руки и дворню.
Элитный сегмент: повар дороже деревни
Отдельная статья — крепостные с профессией. Здесь цены отрывались от «среднедушевых» на порядок. Обученный повар, парикмахер, музыкант стоили сотни рублей. Крепостные актрисы и певицы уходили за тысячи. Хрестоматийный пример размаха — покупка светлейшим князем Потемкиным целого рогового оркестра за 40 тысяч рублей: сумма, за которую можно было приобрести немаленькое имение с несколькими сотнями душ.
На другом полюсе той же логики — знаменитые обмены крестьян на борзых собак. Это не легенда: псовая охота была страстью дворянства, и щенок хороших кровей мог оцениваться дороже пахаря. Купчие и мемуары XVIII века такие сделки фиксируют, и современников они уже тогда коробили.
Дешевле всего ценились те, кого сегодня назвали бы «незащищенными группами»: старики, дети, одинокие женщины. Девочку-подростка в дворню могли купить за десять-двадцать рублей и в екатерининское время.
Как пересчитать рубль 1760-х на нынешние деньги
Теперь самое интересное и самое коварное — пересчет. Скажу прямо: единственно верного коэффициента «рубль XVIII века к рублю нынешнему» не существует, и любой, кто называет одну точную цифру, лукавит. Историки-экономисты пользуются двумя честными способами, и они дают разные результаты.
Способ первый — через хлеб
В 1760-е годы пуд ржи в центральной России стоил порядка 15–20 копеек. Значит, средняя душа за 30 рублей — это примерно 150–200 пудов ржи, то есть две с половиной — три тонны зерна. В переводе на нынешние розничные цены зерна и муки получается величина порядка 100–200 тысяч рублей. Скромно? Да. Но хлебный эквивалент всегда занижает: зерно было главной ценностью аграрной экономики и стоило относительно других благ куда дороже, чем теперь.
Способ второй — через труд
Поденщик без квалификации зарабатывал в середине века 10–15 копеек в день. Тридцать рублей — это 200–300 его рабочих дней, фактически годовой заработок. Сегодня год работы неквалифицированного работника — величина порядка 600 тысяч — миллиона рублей. Этот способ экономисты считают более корректным для «цены человека»: он показывает, во что оценивалась рабочая сила относительно рабочей силы.
Итого получаем вилку. Средний крепостной 1760-х годов (30 рублей) — условно от 150 тысяч до миллиона нынешних рублей, ближе к верхней границе. Рекрут конца века (300–400 рублей) — уже несколько миллионов: цена автомобиля. А крепостная актриса за пять тысяч рублей — это по трудовому эквиваленту десятки миллионов: цена московской квартиры. Потемкинский оркестр в этой логике тянет на сумму с девятью нулями.
Почему человек стоил так дешево
И все же главный вывод из этих подсчетов не в абсолютных цифрах, а в пропорциях. Средняя душа стоила как три-четыре лошади или десяток коров. Годовой оброк с души в екатерининское время составлял два-пять рублей — то есть покупка крестьянина окупалась для помещика лет за шесть-десять, а дальше шла чистая прибыль. Человек был не роскошью, а доходным активом со среднерыночной окупаемостью — и рынок оценивал его именно так, без сантиментов.
Дешевизна человека — это дешевизна его труда в стране, где рабочих рук при всей огромности территории хронически не хватало, но и производительность этих рук была низкой. Крестьянин стоил столько, сколько мог заработать, а заработать в нечерноземной деревне он мог немного.
Показательно и другое: к концу крепостной эпохи, перед 1861 годом, цена души доросла до нескольких сотен рублей серебром. Крепостной труд дорожал быстрее, чем окупался, — и это, как показывает Миронов, было одним из экономических аргументов в пользу отмены крепостного права. Система отменила сама себя еще и потому, что перестала сходиться арифметика.
