Сколько стоил подбитый «Тигр»: премии советским солдатам за уничтоженную технику врага
Начнем с ответа на вопрос, вынесенный в заголовок, — и ответ этот многих удивит. Подбитый «Тигр» не стоил ничего особенного. В советской системе денежных поощрений за уничтоженную вражескую технику не существовало отдельного тарифа на тяжелые танки: наводчик орудия, всадивший болванку в борт 57-тонного Pz.VI, получал ровно столько же, сколько его товарищ, поджегший легкую чешскую «Прагу», — 500 рублей. Государство платило за факт, а не за калибр. Но сама система фронтовых премий — с ее «прейскурантами», актами подтверждения и полевыми кассами Госбанка — устроена куда интереснее, чем кажется. Разберемся, как она возникла, сколько реально стоили эти рубли и работала ли она вообще. Благо гадать не нужно: приказы Наркомата обороны давно рассекречены и опубликованы в многотомнике «Русский архив: Великая Отечественная».
Первыми в «прейскурант» попали летчики
Денежное поощрение за боевую работу появилось в Красной армии уже на второй месяц войны — и начали не с танков, а с самолетов. Приказ НКО № 0299 от 19 августа 1941 года, подписанный Сталиным, устанавливал: летчику-истребителю за каждый сбитый самолет противника — 1000 рублей. Премировались и бомбардировщики — за успешные боевые вылеты, причем по нарастающей шкале: чем больше вылетов, тем выше суммы, а за налеты на Берлин деньги полагались особые — 2000 рублей за каждую бомбардировку германской столицы.
В июне 1942 года приказом № 0489 расценки для истребителей дифференцировали — и вот тут логика «плати за то, что опаснее» проявилась в полной мере. За сбитый бомбардировщик, главную угрозу войскам и городам, летчик получал 2000 рублей, за транспортный самолет — 1500, за истребитель — 1000. Авиационная система стала образцом: если небо можно тарифицировать, то почему нельзя землю?
Июль 1942-го: рождение противотанковой элиты
С танками государство разобралось в самый черный час — когда вермахт рвался к Волге и Кавказу. Приказ НКО № 0528 от 1 июля 1942 года создал, по сути, отдельную воинскую касту: истребительно-противотанковую артиллерию. Ее личный состав получил полуторные (командиры) и двойные (рядовые и сержанты) оклады содержания, право носить особый нарукавный знак — черный ромб со скрещенными золотыми стволами, — а раненые после госпиталя возвращались только в свои, противотанковые части.
И главное для нашей темы: приказ ввел премию за каждый подбитый танк. Командиру орудия и наводчику — по 500 рублей, остальным номерам расчета — по 200. Расчет сорокапятки, стоявший на прямой наводке в сотнях метров от немецких машин, — люди, чью профессию фронтовой фольклор припечатал горькой формулой «ствол длинный, жизнь короткая», — впервые получил от государства не только смертельный риск, но и персональный счет.
Июнь 1943-го: полный тариф накануне Курской дуги
А накануне величайшего танкового сражения войны систему распространили на всех. Приказ НКО № 0387 от 24 июня 1943 года «О поощрении бойцов и командиров за боевую работу по уничтожению танков противника» вышел за 11 дней до немецкого удара под Курском — и это не совпадение: советская разведка знала, что на Красную армию идут «Тигры», «Пантеры» и «Фердинанды», и государство спешно повышало ставки в самом буквальном смысле.
Тариф получился подробным. Боец, уничтоживший танк индивидуально — гранатой, связкой, бутылкой с горючей смесью, — получал 1000 рублей, высшую «пехотную» ставку: логично, ведь для этого требовалось подпустить машину на бросок руки. Если танк уничтожала группа истребителей, премия повышалась до 1500 рублей и уже эта сумма делилась поровну между участниками. То есть государство поощряло групповую работу надбавкой, а не просто дробило индивидуальную тысячу.
Сколько это было денег на самом деле
Теперь самый интересный вопрос: 500 рублей — это много или мало? Ответ раздваивается, и в этом раздвоении — вся военная экономика СССР.
По довоенным меркам — прилично: средняя зарплата рабочего перед войной составляла 300–400 рублей в месяц. Денежное содержание рядового красноармейца на фронте исчислялось и вовсе десятками рублей в месяц (с надбавками за гвардейское звание и фронтовыми). На этом фоне премия за танк равнялась месячному, а то и полугодовому жалованью бойца.
Но война обрушила покупательную способность рубля. Карточная система покрывала минимум по твердым ценам, а все сверх минимума продавалось на колхозных рынках, где цены к 1943 году взлетели в десять-пятнадцать раз против довоенных: буханка хлеба доходила до сотен рублей, бутылка водки — до тысячи. Иными словами, премия за подбитый танк на рынке военного времени превращалась в пару буханок хлеба или один хороший «наркомовский» эквивалент. Историки военной экономики сходятся: материальный смысл премий был скромен, символический — огромен. Государство рублем удостоверяло: твой танк засчитан, твой подвиг имеет официальную цену и запись в документах.
Бухгалтерия подвига: как это оформлялось
Премия полагалась не за рассказ, а за подтвержденный факт. Уничтоженную технику фиксировали актами: требовалось подтверждение командования, а в идеале — осмотр подбитой машины, что на войне удавалось далеко не всегда: поле боя могло остаться за противником, танк — быть эвакуированным немецкими ремонтниками (а вермахт возвращал в строй подбитые машины весьма исправно, отчего советские заявки на уничтоженные танки и немецкие данные о безвозвратных потерях расходятся — сюжет, знакомый каждому, кто читал военно-историческую литературу).
Наличные на передовой были не нужны и опасны, поэтому деньги чаще всего не выдавались на руки. Работали полевые учреждения Госбанка: суммы зачислялись на вклады военнослужащих, переводились семьям по денежным аттестатам или — массово и зачастую по подписке, организованной политорганами, — перечислялись в Фонд обороны и на госзаймы. Фронтовые мемуары единодушны: живых премиальных денег большинство солдат не видело — видело записи в ведомостях и квитанции о переводах. Что, впрочем, не отменяло сути: у семьи в тылу эти рубли были совсем не лишними.
Работала ли система
Оценки историков сводятся к осторожному «да, но не так, как задумывалось». Никто из исследователей не обнаружил свидетельств, что бойцы шли на танки ради денег, — на прямой наводке под Прохоровкой думали не о пятистах рублях. Мотивировали ордена, слава части, месть, долг — премия шла довеском. Но система выполняла другие функции, и выполняла исправно. Она заставляла штабы вести строгий учет уничтоженной техники — акты, подписи, проверки. Она давала семьям фронтовиков реальную копейку. И она встраивала подвиг в государственную бухгалтерию, сообщая солдату, что страна его работу видит и считает.
А еще эта система, заметим, не была советским изобретением или исключением: премии за сбитые самолеты существовали и в других армиях, а сама идея «цены» вражеской машины стара как военное жалованье. Особенность советского варианта — в его тотальной регламентации: тарифная сетка войны, где расписано все, от гранаты до капремонта.
