Сколько зарабатывал советский академик — и почему профессор жил лучше министра

В стране, где официально провозглашалось равенство, существовала профессия, представители которой легально зарабатывали в десять раз больше среднего рабочего, — и это не была партийная номенклатура. Речь о науке. Советский академик в определенные периоды истории СССР был одним из самых высокооплачиваемых людей страны, а профессорская зарплата могла превышать министерский оклад.

1946 год: Сталин инвестирует в науку

Точка отсчета — постановление Совета министров СССР от 6 марта 1946 года «О повышении должностных окладов работникам науки и об улучшении их материально-бытовых условий». Документ этот стоит в одном ряду с решениями об атомном проекте, и это не совпадение: страна вступала в технологическую гонку с Западом, и руководство прекрасно понимало, что физика и математика в этой гонке важнее идеологической чистоты.

Оклады ученых были повышены радикально — в разы. Профессор, доктор наук, заведующий кафедрой стал получать порядка 5–6 тысяч рублей в месяц в тогдашних, дореформенных деньгах. Для понимания масштаба: средняя зарплата рабочего в 1946 году составляла около 480–500 рублей. То есть профессор зарабатывал больше рабочего в десять с лишним раз — разрыв, немыслимый для позднесоветского времени и вполне сопоставимый с имущественным расслоением в капиталистических странах.

Но должностной оклад был только частью дохода. Действительный член Академии наук получал отдельную пожизненную выплату за само звание — так называемые академические оклады: 5000 рублей в месяц академику, 2500 — члену-корреспонденту. Эти деньги платились сверх любой зарплаты и не зависели от того, работает ученый или уже отошел от дел. Прибавьте сюда возможность совместительства — академик мог одновременно руководить институтом, заведовать кафедрой в университете и получать за все это отдельно.

Сталинские премии и гонорары: доходы сверх окладов

Верхний этаж этой пирамиды образовывали премии. Сталинская премия первой степени составляла 100 тысяч рублей — сумма, на которую в конце 1940-х можно было купить несколько автомобилей «Победа». Ученые, занятые в атомном и ракетном проектах, получали помимо премий дачи, машины и квартиры — это документально зафиксировано в рассекреченных постановлениях по атомному проекту, опубликованных в многотомнике «Атомный проект СССР».

Отдельная статья — гонорары. Автор вузовского учебника, выдержавшего несколько переизданий, мог получать суммы, сопоставимые с годовой зарплатой. Научно-популярные книги, статьи, переводы, оппонирование диссертаций, лекции по линии общества «Знание» — все это складывалось в доходы, которые делали верхушку научного сообщества по-настоящему состоятельными людьми.

Показательная деталь эпохи: в конце 1940-х — начале 1950-х годов профессорская дача, домработница и автомобиль были не карикатурой из фельетона, а социальной нормой академической верхушки. Именно тогда сложился устойчивый образ «профессорской квартиры» с библиотекой и роялем — материальная база этого образа была создана постановлением 1946 года.

После реформы 1961 года: пересчитываем в новые рубли.

Денежная реформа 1961 года поменяла масштаб цен в десять раз, и все цифры стали выглядеть скромнее, хотя пропорции поначалу сохранились. В брежневскую эпоху картина выглядела так.

Академик получал за звание 500 рублей в месяц, член-корреспондент — 250. Профессор, доктор наук имел оклад порядка 400–450 рублей, заведующий кафедрой — до 500. Доцент, кандидат наук зарабатывал около 280–320 рублей. Для сравнения: средняя зарплата по стране в начале 1970-х составляла примерно 120–130 рублей, к началу 1980-х подросла до 170–180.

Теперь главное — та самая интрига с министром. Номинальный оклад союзного министра в брежневские времена составлял, по опубликованным данным о номенклатурных окладах, порядка 700–800 рублей. А теперь посчитаем доход академика, который руководил институтом: директорский оклад 500–600 рублей плюс 500 рублей за звание — уже больше тысячи. Добавим полставки заведующего кафедрой в университете, гонорары за книги и статьи — и выходило, что видный ученый совершенно легально получал полторы-две министерские зарплаты. Нобелевский лауреат Петр Капица или президент Академии наук Мстислав Келдыш по совокупному легальному доходу превосходили практически любого чиновника страны.

Почему власть это терпела

Ответ прост: это была сознательная политика, а не недосмотр. Наука была стратегическим ресурсом — бомба, ракета, космос. Платить физику больше, чем партийному секретарю, было для государства выгодной сделкой: лояльность и результативность научной элиты обходились дешевле, чем последствия ее недовольства.

Была и другая причина, чисто аппаратная. Министр компенсировал скромный оклад тем, что деньги ему были во многом не нужны: госдача, служебная машина, спецполиклиника, закрытые распределители — номенклатурное потребление шло мимо кошелька. Ученый же получал именно деньги и статусные блага в придачу: академики имели право на дополнительную жилую площадь, персональные машины, академические поликлиники и санатории. Две элиты — управленческая и научная — вознаграждались по-разному, но обе щедро.

Наконец, высокие научные оклады были встроены в систему стимулов: степень и звание автоматически повышали зарплату. Кандидатская диссертация означала прибавку, докторская — новый скачок. Именно поэтому в СССР сложился настоящий культ защиты диссертаций — со всеми его светлыми и темными сторонами, включая липовые диссертации хозяйственных руководителей, желавших приобщиться к «остепененным».

Закат: как наука проиграла шахтеру

Идиллия продержалась недолго. Ключевая особенность позднесоветской экономики: рабочие зарплаты росли, а оклады интеллигенции, установленные еще в 1940–1950-х, десятилетиями почти не пересматривались. К 1980-м шахтер или рабочий-сдельщик на северах мог зарабатывать 400–500 и более рублей — столько же, сколько профессор, и больше, чем доцент.

Разрыв, составлявший в конце 1940-х десять раз, к началу 1980-х сжался до полутора-двух. Молодой научный сотрудник без степени получал 105–135 рублей — меньше водителя автобуса. Инженер со 120 рублями стал героем анекдотов. Престиж научной карьеры, измеренный в деньгах, неуклонно падал, и социологи еще в советские годы фиксировали снижение конкурсов на естественно-научные факультеты по сравнению с золотыми 1960-ми.

Верхушка академии сохраняла свои 500 рублей за звание до самого конца СССР — но инфляция статуса шла и здесь. То, что в 1946 году было состоянием, к 1986-му стало просто очень хорошей зарплатой.