Паркетчик и гениальный математик
Но вот тут начинается самое любопытное. Так ли страшен был ГУЛАГ для конкретно этого человека?
Первая его «работа» на зоне была на лубянской пересылке, где он чисто добровольно разгружал лес. Затем попал в Ново-Иерусалимский лагерь, где простые уголовники бухали в грязи в карьере, а Солженицына – бывшего командира батареи – мгновенно назначили сменным мастером, а потом, поднаторев в системе, он переквалифицировался в нормировщика и маляра. Он сам признавался, что «тихо отходил от своих подчинённых за высокие кручи отваленного грунта, садился на землю и замирал». То есть, по сути, спасался от тяжкого физического труда.
Но настоящий райский уголок ждал его в Марфинской «шарашке». Это была особая спецтюрьма под Москвой, где содержались ученые и инженеры. Здесь условия напоминали санаторий. Заключенные имели пружинные кровати, пуховые подушки, чистую простыню, радио с наушниками (Солженицын слушал оперу!) и по выходным играли в волейбол. Еда была великолепной для послевоенного времени: масло, сахар, мясные супы, запеканки. Об этом писатель сам писал: «Ах, ну и сладкая жизнь! Шахматы, книги... Да я уж позабыл, что тоже спал вот так!». А его солагерник потом уверял: за семь лет из восьми Солженицын не держал в руках ни лопаты, ни пилы, а «работал» умеренно, чертя и умножая цифры.
Секретное амплуа: Стукач Ветров
Жизнь в лагере постоянно подкидывала сюрпризы. Многое из написанного Солженицыным было списано… с его же собственной жизни. Ситуация вокруг знаменитого «Ракового корпуса» превратилась в детектив: когда в Экибастузском лагере (Казахстан) в страшную стужу другие заключенные таскали шпалы, он грелся в тёплой конторке. Что гораздо важнее, до сих пор не стихают споры о его сотрудничестве с властями. В своих мемуарах сам Солженицын признался, что дал подписку о сотрудничестве с МГБ под псевдонимом «Ветров», чтобы его не отправили на север, как того самого друга. Говорил, что ни одного доноса не написал. Но солагерник по Экибастузу Семён Бадаш в 2003 году опубликовал открытое письмо, где голословно утверждал обратное. Более того, он настаивал на том, что знаменитую раковую опухоль писатель попросту симулировал, чтобы снова избежать транспортировки в суровые края. Сопоставить факты сегодня сложно, тень на плетень невесть кто накидывает. Но легенде о несправедливо обиженном мученике это нанесло серьёзный удар.
Миф, который плачет
Итог: перед нами история человека, который действительно пострадал от системы. Но пострадал не так, как миллионы безвестных людей, которых система дробила на смертельных переходах и в нечеловеческих условиях.
Он прошёл свои «университеты» как инженер-исследователь, почти не касаясь каторжного труда. Пока заключённые на Колыме выживали на баланде, он играл в волейбол, заказывал книги из Ленинской библиотеки (да, в ГУЛАГе была своя ленинская библиотека!) и переводил с немецкого. И это, конечно, не отменяет его величия как писателя. Но заставляет чуть более трезво смотреть на «сладкую жизнь» в аду, которую он сам так красочно и убедительно описал для всего мира, умело спрятав горькую правду о себелюбии и ловкости за высокими словами о народной трагедии.
