19 апреля 1943 года постановлением Совнаркома управление особых отделов НКВД было преобразовано в Главное управление контрразведки «Смерш» Наркомата обороны. Название, по устойчивой версии, отраженной в ведомственных исторических очерках, предложил лично Сталин: обсуждался вариант «Смернеш» — «Смерть немецким шпионам», — на что вождь заметил, что против нас работают не только немцы. Осталось короткое и хлесткое «Смерть шпионам». Организация просуществовала всего три года — с апреля 1943-го по май 1946-го — и за это время успела стать, по оценке американского исследователя Роберта Стефана («Stalin's Secret War»), самой результативной контрразведкой Второй мировой. Против нее работали абвер и Главное управление имперской безопасности с их разведшколами, забрасывавшими в советский тыл тысячи агентов. К концу войны эта машина была переиграна почти вчистую.
Сначала — о том, чем СМЕРШ не был
Массовая культура девяностых и нулевых сделала из СМЕРШа пугало: якобы его сотрудники стояли с пулеметами позади атакующих цепей. Это устойчивый миф, и разбирать его надо честно. Заградительные отряды по приказу № 227 формировались армейским командованием и войсками НКВД — к военной контрразведке они отношения не имели. Штатная реальность СМЕРШа выглядела буднично: один оперуполномоченный на батальон, несколько офицеров на полк. Эти люди ходили в атаки вместе со своими частями и гибли соответственно — потери оперативного состава за войну исчислялись тысячами, а должность фронтового опера в среднем «жила» несколько месяцев.
Вторая поправка касается фильтрации. Через проверку СМЕРШа проходили военнослужащие, вышедшие из окружения и плена. По архивным данным, введенным в оборот генералом ФСБ и историком Василием Христофоровым, подавляющее большинство проверяемых возвращалось в строй; арестовывались проценты, а не половина, как принято думать. Это не отменяет трагедий конкретных людей, но статистика — упрямая вещь.
Главным же делом ведомства Виктора Абакумова, подчинявшегося напрямую Сталину, была классическая контрразведка. И вот здесь начинается самое интересное.
Радиоигры: 183 партии на чужом поле
Козырем СМЕРШа стали радиоигры — использование захваченных вражеских радистов для передачи дезинформации в немецкие разведцентры. Технология требовала ювелирной точности: перевербованный радист должен был работать своим «почерком», вставлять условные сигналы благополучия, а легенда — выдерживать перекрестную проверку. За войну советская контрразведка провела 183 радиоигры (цифра из сборника документов «"Смерш": исторические очерки и архивные документы», изданного по материалам Центрального архива ФСБ), и абсолютное большинство из них немцы так и не раскрыли.
Хрестоматийный пример — игра «Опыт», которую вело управление СМЕРШ Центрального фронта весной и летом 1943 года. Через захваченную рацию немцам месяцами скармливали дезинформацию о советских резервах и перевозках в районе Курской дуги — легенду для каждой передачи утверждали в Генштабе. Историк спецслужб Александр Зданович, детально разбиравший курский эпизод, подчеркивает: радиоигры стали частью общего плана стратегической дезинформации, благодаря которому немецкое командование до последнего не имело ясной картины советской обороны на дуге.
Отдельного упоминания заслуживает то, чего СМЕРШ не делал: знаменитую операцию «Березино», в ходе которой немцев до мая 1945 года заставляли снабжать несуществующую «окруженную группировку подполковника Шерхорна», вело Четвертое управление НКГБ Павла Судоплатова. СМЕРШу ее приписывают регулярно — и зря: у военной контрразведки хватало собственных побед.
Дело Таврина: выстрел, которого не было
Самая известная операция СМЕРШа началась дождливой ночью 5 сентября 1944 года, когда в районе Кармановского района Смоленской области сел немецкий транспортник «Арадо-232». Из него выгрузился мотоцикл с парой пассажиров: майор с Золотой Звездой Героя Советского Союза и удостоверением сотрудника контрразведки 39-й армии и девушка в форме младшего лейтенанта. Это были Петр Таврин (Шило) и его жена Лидия Шилова — агенты диверсионного органа СД «Цеппелин», подготовленные для покушения на Сталина. В арсенале Таврина имелся уникальный аппарат «Панцеркнакке» — компактный реактивный гранатомет, крепившийся на руке и скрывавшийся под рукавом кожаного пальто, а также бронебойные снаряды и радиоуправляемая мина.
Пару задержали в течение нескольких часов. Сработала система: о посадке самолета сообщили посты ВНОС, а патруль обратил внимание на несоответствия — в том числе на сухую одежду «майора», который якобы ехал всю дождливую ночь. Дальше начались классические проверки: награды, документы, легенда — все посыпалось.
Но блестящей операцию сделал не арест, а продолжение. Шилова, радистка группы, согласилась работать под контролем, и СМЕРШ начал радиоигру «Туман», продолжавшуюся до апреля 1945 года. «Цеппелин» до конца войны верил, что группа легализовалась в Москве и готовит акцию, — и это парализовало подготовку других покушений: зачем дублировать действующую группу? Материалы дела, опубликованные в упомянутом сборнике ФСБ, читаются как готовый сценарий — собственно, кинематограф им и воспользовался не раз.
Человек в «Сатурне»
Радиоигры были обороной высшего класса, но СМЕРШ умел играть и на чужой территории. Показательна судьба Александра Козлова — офицера, попавшего в плен в 1942 году, завербованного абвером и явившегося с повинной сразу после заброски. Контрразведка вернула его назад — в разведшколу абвера «Сатурн» под Борисовом, где Козлов под псевдонимом «Байда» дослужился до начальника учебной части. За время работы он передал сведения о десятках готовившихся к заброске агентов и сумел склонить часть курсантов к явке с повинной. После войны его история легла в основу кинодилогии «Путь в "Сатурн"» и «Конец "Сатурна"» — случай, когда экранная версия скромнее реальности. Итог агентурного проникновения в немецкие разведорганы впечатляет: по данным ведомственных очерков, за войну было обезврежено более 30 тысяч вражеских агентов, тысячи диверсантов и террористов, а списки курсантов разведшкол нередко ложились на стол советской контрразведки раньше, чем эти курсанты пересекали линию фронта.
Май 1945-го: самое важное опознание века
Финальным аккордом стала работа СМЕРШа в Берлине. 4–5 мая 1945 года группа отдела контрразведки 3-й ударной армии под руководством Ивана Клименко обнаружила в воронке у рейхсканцелярии обгоревшие тела Гитлера и Евы Браун. Дальше шла кропотливая, почти детективная работа: розыск персонала рейхсканцелярии, допросы, поиск стоматологических карт. Ключевым доказательством стали челюсти — их опознали ассистентка личного стоматолога Гитлера Кете Хойзерман и зубной техник Фриц Эхтман, описавшие по памяти мосты и коронки до совпадения в деталях. Документы этой идентификации, хранящиеся в архиве ФСБ, публиковались и анализировались, в частности, в работах Василия Христофорова — и именно они закрывают вопрос, которым конспирологи задаются до сих пор.
Три года, оставшиеся навсегда
В мае 1946 года ГУКР «Смерш» было упразднено, военная контрразведка вернулась в структуру Министерства госбезопасности, а Абакумов возглавил МГБ — чтобы через несколько лет самому быть арестованным и расстрелянным уже при новой власти.
Но профессиональный итог оспорить трудно. Немецкие спецслужбы, имевшие к 1943 году десятки разведшкол и годами отлаженную машину заброски агентуры, войну на невидимом фронте проиграли: их агентурные сети в советском тылу так и не заработали, их радиоцентры месяцами принимали дезинформацию, их лучшие операции вскрывались на стадии подготовки. А само слово «СМЕРШ» пережило ведомство самым неожиданным образом: Ян Флеминг сделал его именем зловещей организации в романах о Джеймсе Бонде — так короткая аббревиатура военного времени вошла в мировую массовую культуру. Враги, как известно, комплиментов просто так не делают.
