Есть в истории холодной войны сюжеты, которые обрастают легендами быстрее, чем документы успевают попасть в архивы. Пётр Попов, первый офицер ГРУ, добровольно предложивший свои услуги ЦРУ после Второй мировой, — из этой категории. Его расстреляли в 1960 году по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР. Но на Западе почти сразу появилась версия, которая оказалась куда живее официальной: Попова не расстреляли, а сожгли заживо в топке крематория. Эта история кочевала из статьи в статью, из книги в книгу, обрастала деталями и в конце концов стала почти канонической. Разобраться в том, что здесь правда, а что вымысел, — значит понять, как работала пропаганда по обе стороны железного занавеса.
Кем был Попов и за что его судили
Пётр Семёнович Попов родился в 1923 году. Он был кадровым офицером ГРУ, военной разведки. В 1953 году, находясь в Вене, он сделал то, чего советская контрразведка боялась больше всего: вышел на американцев по собственной инициативе. По данным ЦРУ, он подбросил записку в машину американского дипломата, предлагая сотрудничество . Мотивом называли глубокую обиду на советскую систему, которая, по его мнению, эксплуатировала крестьян, включая его собственную семью .
С 1953 по 1958 год Попов передавал американцам огромные объёмы информации: данные о советских агентах в Европе, сведения о ядерных подводных лодках и управляемых ракетах, а также копию полевого устава Советской армии, за который Пентагон, по некоторым данным, был готов заплатить полмиллиона долларов . Его куратором в ЦРУ был Джордж Кисвальтер, офицер, свободно говоривший по-русски .
Провал произошёл по совокупности причин. Одни исследователи указывают на ошибку ЦРУ: связной по ошибке отправил Попову сообщение на домашний адрес в СССР . Другие — на британского двойного агента Джорджа Блейка, который мог узнать о работе ЦРУ с высокопоставленным советским офицером в Восточной Германии . Третьи — на случай с агентом Таировой, которую американцы предупредили, и она, почувствовав слежку, вернулась в Москву, что вызвало подозрения у ГРУ . Как бы то ни было, в 1959 году Попова арестовали. В январе 1960 года Военная коллегия Верховного суда СССР признала его виновным в измене Родине и приговорила к расстрелу с конфискацией имущества .
Откуда взялась топка
Почти сразу после казни на Западе появилась информация, которая не имела ничего общего с приговором. Попова якобы не расстреляли, а сожгли живым в топке крематория. Причём сделали это его бывшие коллеги из ГРУ, чтобы преподать урок другим потенциальным предателям . Эта версия циркулировала в западной прессе, обсуждалась в кулуарах спецслужб и в конце концов попала в книги.
Одним из источников, который её закрепил, стала книга бывшего сотрудника советской разведки, перебежчика. В ней он описывал, как Попов «принял страшную смерть: в присутствии его коллег по ГРУ Попова заживо сожгли в топке» . Эта фраза затем перепечатывалась десятки раз, обрастая новыми подробностями. Историки, однако, относятся к ней с осторожностью: тот же перебежчик в своих мемуарах допускал и другие неточности, а его сведения о Попове не подтверждаются документами советской стороны.
Что говорит официальная версия
Советские документы не оставляют пространства для интерпретаций. Приговор был приведён в исполнение стандартным для тех лет способом — расстрелом. Об этом прямо говорится в материалах Военной коллегии . Исследователи, изучавшие дело Попова, отмечают: версия о сожжении в топке не имеет ни одного документального подтверждения. Она возникла в западной прессе и была подхвачена теми, кто хотел видеть в СССР «кровавую империю», способную на любые зверства .
Показательно, что даже те западные авторы, которые писали о «сожжении», часто ссылались не на документы, а на слухи и «источники в разведке». Это классическая схема холодной войны: чем страшнее деталь, тем охотнее её тиражируют. Расстрел — это скучно. Топка крематория — это образ, который запоминается.
Зачем нужна была эта легенда
У версии о сожжении было две функции. Первая — пропагандистская. Западным читателям она позволяла укрепиться в мысли, что советская система не просто карает предателей, а делает это с особой жестокостью, демонстративно, с намёком на ритуальность. Вторая — предостерегающая. Легенда о том, что с Поповым расправились не по приговору, а «по понятиям», должна была отпугнуть тех, кто рассматривал возможность сотрудничества с ЦРУ. Если даже смертный приговор кажется слишком мягким наказанием, то что ждёт тебя, если ты попадёшься?
С советской стороны логика была проще. Попова судили, приговорили и расстреляли. Никаких публичных заявлений о «сожжении» не делалось. Молчание Кремля, впрочем, только подогревало слухи: если не опровергают, значит, возможно, это правда.
Что остаётся после Попова
История Петра Попова — это не только история предательства и казни. Это история о том, как человек, выросший в советской системе и получивший от неё всё, что она могла дать, обратился против неё из-за внутреннего убеждения, что система несправедлива к тем, кто её кормит. Его мотивы были личными, а не идеологическими. Он не был диссидентом. Он был офицером разведки, который решил, что служит не тому делу.
Его смерть породила легенду, которая пережила и его самого, и страну, которую он предал. Легенда оказалась удобной для всех: для Запада — как подтверждение варварства противника, для советской системы — как напоминание о том, что предательство карается беспощадно. Правда о том, что Попова просто расстреляли, никого не устраивала. Слишком обыденно. Слишком по-человечески.
Сегодня, когда архивы открыты, а исследователи имеют доступ к документам обеих сторон, версия о сожжении в топке выглядит тем, чем она и была — пропагандистским мифом. Но мифы холодной войны живучи. Они продолжают циркулировать в статьях, книгах и разговорах, потому что людям нравятся страшные истории. А история о том, как предателя сожгли заживо его же коллеги, — это очень страшная история. Жаль только, что она не имеет отношения к реальности.
