Спецобъект 110 — под этим сухим казённым номером в 1930-е годы скрывалась одна из самых страшных тюрем сталинской эпохи. Сухановка. Её название произносили шёпотом даже следователи, потому что знали: если ты туда попал, обратной дороги почти нет. Но в том, что это место стало тюрьмой, есть страшная ирония: построена она была на фундаменте монастыря, основанного царем Алексеем Михайловичем в XVII веке как место молитвы и тишины. Монастырские стены, возведённые для спасения души, стали местом уничтожения людей. Здесь пытали, ломали, расстреливали — и все это в том самом пространстве, где когда-то звучали церковные песнопения.
От царского благословения до трудовой артели
Всё началось в 1658 году. Царь Алексей Михайлович, отец Петра I, на свои личные средства основал Свято-Екатерининский мужской монастырь в живописном месте под Москвой. Он должен был стать местом уединённой молитвы, тишины и духовных подвигов. Так и было на протяжении более двух с половиной веков — до 1918 года, когда по решению Синода монастырь преобразовали в женский. А вскоре и вовсе закрыли, организовав на его месте трудовую артель.
Но 1920-е годы не были временем покоя. Советская власть искала помещения для своих нужд, и бывший монастырь приглянулся как место для изоляции неугодных. В 1932 году здесь разместили колонию для малолетних преступников. Это ещё не было смертельным приговором. Но курс страны резко менялся, и вместе с ним менялось и предназначение этого места.
Ежов выбирает монастырь
К середине 1930-х годов политические репрессии в СССР набрали чудовищную скорость. 9 июня 1935 года была введена смертная казнь за попытку побега через границу. Затем начались массовые аресты по политическим статьям. Появилось множество заключённых, которых требовалось держать под особым контролем — и желательно недалеко от Москвы, чтобы оперативно проводить следственные действия.
Инициатором создания спецобъекта стал нарком внутренних дел Николай Ежов. Именно он лично выбрал для новой тюрьмы помещения бывшего монастыря. Страшная ирония судьбы: через несколько лет Ежов сам окажется в тех же стенах — как самый знаменитый заключённый Сухановки.
После того как Ежов впал в немилость, объект перешёл под личный контроль Лаврентия Берии. С этого момента Сухановка окончательно приобрела свою зловещую репутацию. Режим здесь был исключительно суровым даже по меркам сталинского времени. Заключённых держали в нечеловеческих условиях, активно применяли пытки. Цель была одна — сломать волю человека, заставить его признаться в чём угодно, даже в том, чего он не совершал. И люди признавались. В заговорах, шпионаже, предательстве — в том, что было выдумано следователями, но подавалось как неопровержимая истина.
Кто сидел в Сухановке
Клиентами Сухановки становились люди известные и влиятельные — те, кто обладал знаниями, авторитетом или просто был неудобен. Здесь содержались и погибли разведчик Исаак Бабель, генерал-майор Михаил Белянчик, азербайджанский политик Чингиз Ильдрым. Среди тех, кому чудом удалось выжить — разведчик Дмитрий Быстролетов и генерал Григорий Ляскин.
Но были и целые семьи. Народный комиссар военно-морского флота Михаил Фриновский был расстрелян вместе с женой и сыном-десятиклассником. Казни происходили на расположенном неподалёку Бутовском полигоне или на спецобъекте «Коммунарка». В некоторые месяцы расстрелы происходили там буквально каждый день.
Конец Сухановки и возрождение монастыря
Только после ареста и расстрела самого Берии в 1953 году Спецобъект 110 прекратил своё существование. Но информация о нём ещё долгие десятилетия оставалась засекреченной.
Позже здесь размещалась тюремная больница, затем учебный центр областного ГУВД. И только в годы перестройки, в 1992 году, МВД передало территорию Министерству культуры, и монастырь начал возрождаться. В 2010 году на его территории создали музей, где подробно описан весь путь Свято-Екатерининской пустыни — от основания до периода Сухановки.
Сегодня на территории бывшего монастыря снова слышны молитвы. Иконы, купола, тихие шаги монахов. Но память о том, что было здесь в 1930–1950-е годы, не стёрлась. Музей напоминает: святость может быть поругана, но не уничтожена. Человеческая жестокость может быть ужасной, но время и правда рано или поздно побеждают.
