Страшная тайна Екатерины II: как она в юные годы была платным осведомителем Британии
В биографии Екатерины Великой есть эпизод, который её официальные биографы XIX века предпочитали обходить, а советские любили поминать с нажимом: в 1756–1757 годах великая княгиня Екатерина Алексеевна брала деньги у британского посла и регулярно сообщала ему о том, что происходило при дворе Елизаветы Петровны. Документы на этот счёт существуют, они опубликованы, и спорить о факте не приходится. Спорить можно о том, как его называть. Была ли двадцатисемилетняя жена наследника платным информатором Лондона, или всё сложнее — вот о чём стоит говорить.
Посол, который приехал не вовремя
Сэр Чарлз Хэнбери Уильямс прибыл в Петербург летом 1755 года с конкретной задачей: заключить субсидную конвенцию, по которой Россия за британские деньги держала бы армию на прусской границе и в случае войны ударила бы по Фридриху II. Конвенцию подписали в сентябре, Елизавета ратифицировала её в начале 1756-го. А через несколько недель всё рассыпалось. В январе 1756 года Британия заключила с той же Пруссией Вестминстерскую конвенцию, и Петербург узнал, что оплаченная англичанами армия должна защищать интересы вчерашнего противника.
Для Елизаветы, ненавидевшей Фридриха, это было оскорблением. Россия двинулась к союзу с Австрией и Францией, началась Семилетняя война, и Уильямс оказался послом державы, с которой Петербург фактически перестал разговаривать. Канцлер Бестужев-Рюмин, десятилетиями державшийся английской ориентации, терял влияние. Посол искал, на кого опереться, и нашёл великую княгиню.
Знакомство было взаимным интересом. Екатерина, по происхождению немецкая принцесса из Ангальт-Цербста, обязанная своим браком именно Фридриху, не имела при дворе ни денег, ни союзников, ни уверенности в завтрашнем дне. Елизавета болела, вопрос о наследовании стоял остро, а муж Пётр Фёдорович был фигурой, на которую мало кто готов был ставить. Уильямс, светский, умный и щедрый, предложил ей то, чего ей не хватало.
Переписка, которую нашли через полтора века
Главный источник в этой истории — письма Екатерины к Уильямсу и его ответы за 1756–1757 годы. Они сохранились в бумагах посла, и в 1909 году Императорское общество истории и древностей российских выпустило их отдельным томом с предисловием Сергея Горяинова. С этого момента история «английских денег» перестала быть сплетней и стала документом.
Из писем видно, о чём шла речь. Екатерина сообщала послу о состоянии здоровья императрицы, о расстановке сил при дворе, о настроениях Бестужева, о планах в отношении армии. Она пересылала ему сведения, которые получала через канцлера, и получала от него сведения, которых не могла добыть сама. Переписка шла тайно, через доверенных людей, и обе стороны прекрасно понимали, чем рискуют: великая княгиня не имела права на самостоятельные сношения с иностранными дипломатами, и подобное при Елизавете называлось вполне определённым словом.
Исабель де Мадариага, автор самого основательного англоязычного исследования екатерининского царствования, оценивает деньги, полученные Екатериной через Уильямса, примерно в десять тысяч фунтов стерлингов — огромную по тем временам сумму. Оформлены они были как займы через британского консула в Петербурге барона Вольфа, с расписками. Британский историк Саймон Диксон, разбиравший этот эпизод в биографии Екатерины, подчёркивает, что Лондон санкционировал выплаты сознательно: кабинет рассчитывал обеспечить себе расположение будущей правительницы России.
Что она обещала
В письмах Екатерина не скрывала, что чувствует себя обязанной. Она благодарила «короля, вашего государя», заверяла в дружбе и давала понять, что, получив власть, не забудет оказанных услуг. Это та часть переписки, которая и позволила потом говорить об «агенте». Великая княгиня, сидящая в долгах у иностранной державы и обещающая ей будущую благодарность, выглядит именно так.
Но стоит посмотреть, чего хотела Британия в 1756–1757 годах и что реально делала Екатерина. Лондону было нужно одно: чтобы русская армия не раздавила Пруссию. Екатерина же в это время сблизилась с Бестужевым, главным сторонником войны с Фридрихом, и строила с ним общий план на случай смерти императрицы. Канцлер предлагал, чтобы Екатерина правила совместно с мужем, а сам он получил бы решающую роль в правительстве. Проект был направлен не на пользу Англии, а на пользу Екатерины.
Деньги ей были нужны на собственные нужды: долги, подарки, содержание двора, поддержание людей, от которых зависело её будущее. Информация, которой она делилась, в значительной части была той же, что знал весь дипломатический корпус. Уильямс получал от неё картину двора, но не получил ни одной победы для британской политики: Россия вступила в войну, армия Апраксина двинулась в Пруссию, субсидная конвенция осталась мёртвой бумагой.
Личный мотив
В этом сюжете есть ещё один участник, без которого трудно понять близость Екатерины к британскому посольству. Вместе с Уильямсом в Петербург приехал его секретарь, двадцатитрёхлетний польский шляхтич Станислав Понятовский. Он стал любовником великой княгини, и роман этот длился с перерывами до 1758 года. Переписка Екатерины с послом переплеталась с переписка о Понятовском, и Уильямс выступал не только дипломатом, но и посредником в делах вполне личных.
Это не отменяет политики, но меняет её тональность. Екатерина тянулась к британскому посольству не как платный источник, а как молодая женщина, нашедшая там единственный круг, где её принимали всерьёз. Уильямс льстил ей, предсказывал ей трон, называл её будущей великой правительницей. Для принцессы, которую муж унижал, а императрица подозревала, это значило больше денег.
Расплата
Расплата пришла, когда Уильямса уже не было в России. Посол уехал осенью 1757 года, душевно больной, и через два года умер. А в феврале 1758-го арестовали Бестужева. Поводом стало странное поведение Апраксина, который после победы при Гросс-Егерсдорфе отвёл армию назад. Канцлера обвинили в заговоре, и среди бумаг нашли письма Екатерины к фельдмаршалу.
Великая княгиня оказалась на грани. В своих записках она описывает, как Елизавета допрашивала её лично, как она плакала, просила отпустить её к матери в Германию и как всё-таки сумела убедить императрицу, что в письмах Апраксину она лишь торопила его в поход. Бестужев успел сжечь компрометирующие документы, и доказать прямое участие Екатерины в заговоре не удалось. Если бы в руки следствия попала переписка с Уильямсом, исход был бы другим.
Какой агент получился
На престоле Екатерина поступила с Британией так, как поступает суверенный монарх, а не должник. Торговый договор с Англией она возобновила в 1766 году, но на условиях, которые устраивали Россию. От союзного трактата отказалась, потому что Лондон не желал включать в него пункт о помощи против Турции. В 1775 году Георг III просил у неё двадцать тысяч солдат для войны в американских колониях — получил вежливый отказ. В 1780-м она провозгласила вооружённый нейтралитет, прямо ударивший по британскому морскому господству.
Николай Павленко в биографии Екатерины писал, что молодая великая княгиня брала деньги у всех, кто давал, и обещала всем, кто слушал, но платила только собственными интересами. Александр Каменский, один из крупнейших современных исследователей её эпохи, видит в истории с Уильямсом не измену и не вербовку, а урок политического выживания: Екатерина научилась использовать иностранные дворы раньше, чем они научились использовать её.
Так что ответ на вопрос заголовка двойной. Да, в 1756–1757 годах Екатерина получала британские деньги и передавала британскому послу информацию, которую не имела права передавать. И нет, агентом в собственном смысле она не была: Лондон не получил от неё ничего, кроме расписок и обещаний, а она получила опыт, деньги и союзников, которые помогли ей удержаться у трона и через пять лет на него сесть. В этой сделке Британия заплатила, а выиграла Россия — хотя Россия об этом тогда не знала.
