Современные Латвия и Эстония провели в составе Российской империи около двухсот лет, Литва немного больше ста двадцати. Советские полвека помнят лучше, а имперский период часто сводят к двум штампам: «русское угнетение» или «золотой век под скипетром царя». Оба не годятся. Большую часть этого времени жизнь латышского или эстонского крестьянина определял не Петербург, а немецкий помещик. Империя долго его защищала и лишь в конце XIX века попыталась ограничить.
Как Прибалтика стала российской
Эстляндия и Лифляндия, то есть север и центр нынешней Эстонии и Латвии, отошли к России в ходе Северной войны. В 1710 году сдались Рига и Ревель (Таллин), а Ништадтский мир 1721 года закрепил завоевание. Курляндия вошла в империю в 1795 году, при третьем разделе Речи Посполитой. Тогда же Россия получила и основную часть Литвы. Латгалия, восточная часть современной Латвии, стала российской ещё в 1772 году и вошла в Витебскую губернию, отдельно от остальных латышских земель.
Уже эта хронология показывает, что единой «русской Прибалтики» не было. Были три остзейские губернии со своим устройством и литовские земли, которыми управляли как частью бывшей Речи Посполитой.
Остзейский порядок: империя внутри империи
Пётр I, принимая капитуляцию Лифляндии и Эстляндии, подтвердил права местного дворянства и городов. Оставались немецкий язык в делопроизводстве, лютеранская церковь, местное право и дворянское самоуправление через рыцарства. Екатерина II пыталась ввести общеимперские порядки, но Павел I почти всё вернул. В литературе этот режим называют остзейским особым порядком.
Правящим слоем были прибалтийские немцы. Их было немного, по разным оценкам около 6–7% населения губерний, но им принадлежали почти все поместья, городские магистраты и суды. Империи такая система подходила: край был спокоен и лоялен, а остзейское дворянство поставляло государству офицеров и чиновников в количестве, несоразмерном его численности. Среди выходцев из этой среды были Барклай-де-Толли, Бенкендорф, мореплаватели Крузенштерн и Беллинсгаузен.
Латышам и эстонцам, то есть подавляющему большинству населения, в этой системе отводилась роль крепостных. Барщина в Лифляндии и Эстляндии XVIII века считалась одной из самых тяжёлых в империи. Об этом писали и сами немцы: в 1796 году вышла книга Гарлиба Меркеля «Латыши», резко обличавшая помещиков.
Свобода без земли
Крепостное право в остзейских губерниях отменили на полвека раньше, чем в остальной России: в Эстляндии в 1816 году, в Курляндии в 1817-м, в Лифляндии в 1819-м. Но освобождение было безземельным. Земля оставалась у помещика, крестьянин получал личную свободу, но жить мог только арендой на условиях хозяина. Переселение ограничивали, а отработочная аренда во многом напоминала прежнюю барщину.
Недовольство выливалось в волнения и неожиданные формы протеста. В 1845–1848 годах в Лифляндии около ста тысяч латышских и эстонских крестьян перешли в православие. Среди них прошёл слух, что «царская вера» даст землю. Землю она не дала, а многие потом годами пытались вернуться в лютеранство.
Перелом начался только с аграрными законами середины века: лифляндскими 1849 и 1860 годов и эстляндским 1856 года. Они позволили крестьянам выкупать хутора. К концу XIX века значительная часть крестьянских дворов в Лифляндии и Эстляндии перешла в собственность тех, кто их обрабатывал. Выросло поколение зажиточных хуторян, у которых были деньги на книги, газеты и образование детей.
Самая грамотная окраина
По данным переписи 1897 года в Эстляндской и Лифляндской губерниях грамотными были около 80% жителей, в Курляндской более 70%. В среднем по империи этот показатель составлял около 21%. Дело не в особой заботе властей. Лютеранская церковь требовала от прихожан умения читать катехизис перед конфирмацией, а приходские школы существовали здесь давно. Свою роль сыграли и гернгутеры, религиозное движение, с XVIII века распространявшее среди крестьян чтение Писания.
Высшее образование было немецким. Университет в Дерпте (Тарту), восстановленный Александром I в 1802 году, стал одним из лучших в империи. Там учились и преподавали Пирогов, Бэр, Даль. В 1862 году открылся Рижский политехникум. Латышские и эстонские студенты поначалу, окончив учёбу, часто «онемечивались»: образованный человек в крае по умолчанию говорил по-немецки.
Национальное пробуждение
С середины века это начало меняться. В 1850–1860-е годы появились «младолатыши» во главе с Кришьянисом Валдемарсом. Кришьянис Барон начал собирать латышские народные песни, дайны, и позже издал их многотомное собрание. Эстонцы получили национальный эпос «Калевипоэг», изданный Фридрихом Крейцвальдом в 1857–1861 годах. В 1869 году в Тарту прошёл первый эстонский певческий праздник, в 1873-м в Риге первый латышский.
Главным противником деятели пробуждения видели не русских, а остзейских баронов. Поэтому многие из них смотрели на Петербург как на возможного союзника. Валдемарс служил в столице и печатался в русской прессе. Со стороны русских славянофилов их поддерживал Юрий Самарин, в чьих «Окраинах России» остзейские привилегии подвергались резкой критике.
Русификация: союз, который не сложился
При Александре III правительство взялось за ликвидацию остзейского особого порядка. В 1882–1883 годах ревизию губерний провёл сенатор Николай Манасеин. В следующее десятилетие русский язык ввели в делопроизводство, суды реорганизовали по общеимперскому образцу, в школах и Дерптском университете перешли на русское преподавание. В 1893 году Дерпт переименовали в Юрьев.
Удар пришёлся прежде всего по немецкой элите, но задел и латышей с эстонцами. Школьники, которые только начали учиться на родном языке, теперь должны были учиться на русском, которого часто не знали. Историк Эдвард Тейден, автор классического исследования о русификации в Прибалтике и Финляндии, отмечал: реформы уничтожили часть сословных привилегий, но так и не дали национальным движениям того, на что они рассчитывали. Помещичье землевладение осталось нетронутым.
Рига: город-миллионер по оборотам
Параллельно край стремительно индустриализировался. Железная дорога Рига–Динабург открылась в 1861 году, Балтийская дорога связала Ревель с Петербургом в 1870-м. Рига превратилась в один из крупнейших портов и промышленных центров империи. В 1897 году в ней жило около 280 тысяч человек, накануне Первой мировой войны уже примерно полмиллиона. В городе работали Русско-Балтийский вагонный завод, резиновая фабрика «Проводник», десятки машиностроительных и химических предприятий. На заводы шли латышские крестьяне, русские, литовцы, поляки и евреи.
Выросший рабочий класс вместе с безземельным батрачеством стал горючим материалом.
1905 год: самая кровавая окраина
Революция 1905 года в остзейских губерниях была одной из самых ожесточённых в империи. Протест быстро приобрёл антинемецкий характер. Крестьяне и рабочие жгли помещичьи усадьбы, счёт шёл на сотни. Ответ оказался не менее жестоким. Карательные экспедиции расстреливали без суда, жгли дома бунтовщиков, тысячи людей были сосланы или эмигрировали. В эти годы из края уехало немало будущих латышских революционеров, часть которых позже появится в истории Гражданской войны.
А как же Литва
Литва жила по другим законам. Здесь не было ни немецкого дворянства, ни лютеранства. Была польская и полонизированная шляхта, католическая церковь и бедная крестьянская деревня. Крепостное право отменили в 1861 году, вместе со всей Россией, но после восстания 1863 года условия выкупа сделали более выгодными для крестьян, чтобы ослабить польских помещиков.
Одновременно власти запретили печать на литовском языке латиницей. Запрет действовал с 1864 по 1904 год. Книги печатали в Восточной Пруссии и тайно ввозили книгоноши, которых в Литве сегодня почитают как национальных героев. Литва осталась аграрной, с меньшей грамотностью и массовой эмиграцией в Америку. Из этого положения и выросла та разница с Латвией и Эстонией, которая дала о себе знать уже в XX веке.
