В 1949 году геолог Вадим Колпаков вёл съёмку на Патомском нагорье, в глухом углу Бодайбинского района Иркутской области, где до ближайшего посёлка десятки километров по тайге. На склоне сопки он увидел то, чего в этих широтах не бывает: серый конус из битого известняка высотой с двенадцатиэтажный дом, с кольцевым валом наверху и аккуратной горкой в центре, как в кратере вулкана. Эвенки-проводники называли это место Гнездом огненного орла и обходили стороной. Колпаков сначала решил, что перед ним заброшенный рудник или отвал лагерного прииска. Приисков поблизости не оказалось. Так началась история, в которой за семьдесят лет сменилось полдесятка гипотез, но ни одна не стала окончательной.
Что увидел Колпаков
Описание первооткрывателя, опубликованное в 1951 году в журнале «Природа», до сих пор остаётся базовым. Конус с диаметром основания около 160 метров и высотой до 40 метров сложен обломками местного известняка — от щебня до глыб размером с автомобиль. По гребню идёт кольцевой вал диаметром около 80 метров, внутри кольца — впадина, а в ней центральная горка. Никаких вулканических пород, никакого пепла, никакого стекла. Вес насыпи Колпаков оценил примерно в миллион тонн. Чтобы такое нагромоздить руками, нужна была бы армия, а вокруг не нашлось даже следов дороги.
Главное же — камень был свежий. Обломки почти не выветрены, лишайник покрывал их едва заметно, деревья на склонах молодые. Геологические процессы в этих местах идут медленно, и Колпаков понял, что перед ним объект не геологического, а исторического возраста: сотни лет, не тысячи.
Он же первым предположил метеорит. Логика простая: в Аризоне стоит кратер от железного тела, здесь — конус с кольцом, значит, и здесь что-то упало. Правда, Колпаков сам отметил неудобную деталь: в метеоритном кратере земля вдавлена внутрь, а на Патоме, наоборот, вывернута наружу. Выброшено снизу, а не вбито сверху.
Полвека молчания
После статьи 1951 года о кратере почти забыли. Добраться туда можно было только вертолётом или многодневным пешим маршем, денег на экспедиции не находилось, и единственный объект такого рода в России десятилетиями существовал лишь в одной публикации и в рассказах бодайбинских старателей. Старатели добавляли своё: деревья там якобы не растут, олени гибнут, компас врёт. Часть этих рассказов не подтвердилась, часть не проверялась вовсе.
Всё изменилось в 2005 году, когда к кратеру пошла первая экспедиция иркутских учёных. Закончилась она трагедией: руководитель, геолог Института геохимии СО РАН Евгений Воробьёв, умер от сердечного приступа на подходе, не дойдя до цели. Этот эпизод добавил месту мрачной славы, но для науки оказался поворотным: с 2006 года экспедиции стали регулярными.
Кольца деревьев вместо радиоуглерода
Самый надёжный способ датировать кратер оказался не геологическим, а ботаническим. Дендрохронолог Виктор Воронин проанализировал годичные кольца лиственниц на склонах конуса и вокруг него. Деревья, растущие на самом конусе, не могли появиться раньше, чем он возник, и это даёт нижнюю границу возраста. Первые оценки говорили примерно о двух с половиной столетиях, то есть о середине XVIII века. Последующие работы отодвинули минимальный возраст дальше, примерно к пятистам годам: на склонах нашлись деревья существенно старше, чем предполагалось.
Так или иначе, Тунгуска здесь исключается математически. Взрыв над Подкаменной Тунгуской произошёл 30 июня 1908 года, а на патомском конусе к тому времени уже стоял взрослый лес. Именно поэтому гипотеза Александра Портнова, геолога из Московского геологоразведочного института, предполагавшая, что Патомский кратер пробил железный осколок тунгусского тела, у иркутской группы не нашла поддержки. Кратер старше события, которым его пытались объяснить, причём не на годы, а на века.
Воронин нашёл и ещё одну странность: в кольцах деревьев вокруг кратера есть резкие нарушения роста, которые укладываются в 1841–1842 годы. Что произошло тогда — повторный выброс, подвижка грунта, пожар, — по кольцам определить нельзя. Но это означает, что объект, возможно, не единожды напоминал о себе.
Метеорит, которого нет
Экспедиции 2006–2010 годов искали метеоритное вещество целенаправленно и не нашли ничего. Ни капли оплавленного железа, ни тектитов, ни следов ударного метаморфизма в известняке — тех микроскопических трещин и изменений в кристаллах, которые остаются после удара со скоростью в десятки километров в секунду и которые в метеоритных кратерах находят всегда. Известняк на Патоме просто раздроблен, как в карьере после взрыва.
Магнитная съёмка показала аномалию под кратером, и в прессу это ушло под заголовками про «тяжёлое тело на глубине». Учёные осторожнее: аномалия есть, природа её не установлена, скважина, которая ответила бы на вопрос, не пробурена до сих пор. Любой разговор о «метеорите внутри» — это разговор о данных, которых нет.
Астроном Сергей Язев, участвовавший в экспедициях, подвёл итог жёстко: с точки зрения астрономии Патомский кратер не метеоритный. Форма, состав, отсутствие ударных признаков — всё против. Единственное, что роднит его с местом падения, — слово «кратер», которое закрепилось за ним по инерции.
Взрыв изнутри
Рабочую версию иркутской группы сформулировал Виктор Антипин в статье 2011 года в «Докладах Академии наук». Конус — результат газового выброса из недр. На глубине под Патомским нагорьем, в толще древних, протерозойских пород, скопились газы или перегретый флюид; давление росло, пока не нашло слабое место, и тогда известняк вышибло наружу, как пробку. Отсюда вывернутая, а не вдавленная структура, отсюда отсутствие вулканических пород: магма до поверхности не дошла, работал только газ и пар. Геологи называют такие явления криптовулканизмом, скрытым вулканизмом, и примеры их есть, но ни один не похож на Патомский конус размерами и свежестью.
Центральная горка в этой модели — остаток последнего выброса или результат проседания: после ухода газа порода могла частично осесть обратно. Нарушения в древесных кольцах 1840-х годов тогда получают объяснение — повторная подвижка на том же месте.
Это гипотеза, и Антипин с соавторами сами подчёркивают, что проверить её можно только бурением и геофизикой с большей глубиной проникновения. Ни того ни другого за пятнадцать лет не случилось: кратер далеко, работа дорогая, а областной статус памятника природы, полученный объектом, скорее охраняет его от туристов, чем приближает исследование.
