Есть в Шиловском районе Рязанской области место, от которого у неподготовленного человека начинает кружиться голова — в буквальном смысле. Возле села Тырново, на высоком берегу над поймой Прони, стоит участок соснового леса, где деревья ведут себя так, будто нарушили все законы ботаники: стволы у самой земли резко выгнуты дугой в одну и ту же сторону — к северу, — а выше снова тянутся вертикально вверх, как ни в чём не бывало. Сотни сосен, согнутых как по команде. При этом буквально в нескольких метрах берёзы и дубы стоят безупречно прямо, словно ничего не случилось. Народная молва окрестила урочище «пьяным лесом», туристы едут сюда за «местом силы», а блогеры пугают аудиторию геопатогенными зонами и уфологией. У науки, впрочем, есть свои версии — куда интереснее мистических. Разберём их по порядку, как это делают геологи: от почвы до кроны.
Что именно мы видим
Начнём с фактуры, потому что дьявол — в деталях. Аномальный участок невелик — это фрагмент искусственных сосновых посадок второй половины XX века: деревья стоят рядами, что выдаёт работу лесоводов, а не дикую поросль. Изгиб у всех сосен однотипный: ствол выходит из земли, почти сразу заваливается дугой, а затем — иногда через метр-полтора — выправляется и растёт строго вертикально. Лесоводы называют такую форму саблевидной. Возраст деревьев подсказывает: то, что их согнуло, случилось несколько десятилетий назад, когда сосны были молодыми и гибкими, — а потом прекратилось или перестало на них действовать. Верхние части стволов растут прямо не первый десяток лет.
Это ключевое наблюдение, и оно сразу отсекает половину фантастических версий. Ни «блуждающая аномалия», ни «искривлённое магнитное поле» не объясняют, почему деревья гнулись в юности и перестали во взрослом возрасте. Магнитное поле, к слову, на рост древесных стволов вообще не влияет — деревья ориентируются по гравитации и свету, это школьная ботаника: геотропизм и фототропизм. Компас в «пьяном лесу», вопреки легендам, работает исправно.
Версия первая, геологическая: ползущий склон
Теперь — слово геологам. В геоморфологии, науке о рельефе, термин «пьяный лес» существует давно и вполне официально: так называют древостой с хаотично или однонаправленно наклонёнными стволами, и это классический полевой индикатор нестабильных грунтов. Открываем любой академический учебник по инженерной геологии — и находим: саблевидные, изогнутые у основания стволы деревьев — верный признак медленного смещения грунта по склону, процессов, которые специалисты называют крипом и солифлюкцией.
Механика проста и изящна. Верхний слой почвы на склоне никогда не стоит на месте: он неспешно ползёт вниз — миллиметры и сантиметры в год. Двигатели этого движения — циклы промерзания и оттаивания, насыщение грунта водой, переменное иссушение и набухание глин. Молодое дерево, чьи корни сидят в ползущем слое, наклоняется вместе с ним. Но дерево — не столб: его верхушечный побег упрямо тянется вертикально, к свету и против силы тяжести. Итог — та самая сабля: наклонённое основание и выправившийся верх. Чем дольше ползёт склон, тем длиннее дуга.
Рязанское урочище на эту картину ложится почти идеально. «Пьяный лес» стоит на склоне долины Прони, сложенном рыхлыми четвертичными отложениями — песками и суглинками, которые охотно насыщаются водой. Правобережье Прони в этих местах вообще известно оползневыми процессами. Однонаправленный наклон стволов — в сторону падения склона — именно то, что предсказывает оползневая версия: грунт ползёт вниз, и все деревья «пьянеют» синхронно, в одну сторону. У геологов есть даже поэтичное сравнение: такой лес — это самописец, который десятилетиями регистрировал движение склона, как сейсмограф регистрирует толчки.
Кстати, у термина «пьяный лес» есть и северный родственник. В научной литературе о вечной мерзлоте — от Аляски до Якутии — словосочетание drunken forest давно стало стандартным: при протаивании мерзлоты грунт проседает, и деревья заваливаются вразнобой, как гости в конце застолья. Климатологи используют «пьяные леса» как видимый индикатор деградации мерзлоты. В Рязанской области мерзлоты, разумеется, нет — но принцип тот же: пьяный лес всегда рассказывает о том, что происходит у него под корнями.
Версия вторая, биологическая: диверсант размером с сантиметр
И всё же честная аналитика требует признать: у геологической версии есть слабое место. Если склон ползёт, почему берёзы рядом трезвы как стёклышко? Скептики отвечают: лиственные на участке моложе сосен и появились, когда активная фаза смещения грунта уже миновала; к тому же гибкая молодая сосна и жёсткая берёза по-разному реагируют на наклон. Объяснение рабочее, но не единственное. Поэтому на сцену выходит вторая версия — энтомологическая, и у неё серьёзная научная репутация.
Есть такая бабочка — побеговьюн зимующий, Rhyacionia buoliana. Невзрачная ночная моль, чья гусеница обожает молодые сосны: она вгрызается в верхушечный побег и уничтожает его. Дерево не сдаётся — командование принимает один из боковых побегов, который разворачивается вверх и становится новым стволом. На месте «смены власти» навсегда остаётся характерный изгиб, который лесопатологи называют штыкообразным. Массовая вспышка побеговьюна в молодых сосновых посадках способна за несколько лет искривить целый лесной массив — и именно посадки-монокультуры, где сосны стоят густо и ровесниками, для вредителя настоящий шведский стол. Лиственных деревьев побеговьюн не трогает — вот и ответ на вопрос о трезвых берёзах.
Эта версия — основная, например, для знаменитого «Танцующего леса» на Куршской косе в Калининградской области: специалисты национального парка называют повреждение молодых сосен побеговьюном наиболее вероятной причиной тамошних древесных кренделей. Схожие искривлённые сосняки известны и в других регионах — от Волгоградской области до польского «Кривого леса» под Грыфино, где, впрочем, всерьёз обсуждают и рукотворную версию: будто бы сосны гнули специально, заготавливая изогнутую древесину для полозьев и лодочных шпангоутов, — война прервала промысел, а деревья остались.
Так кто же виноват: грунт или гусеница?
Самое честное, что можно сказать о рязанском «пьяном лесе»: наука предлагает два добротных механизма, и они не исключают друг друга. Против чисто биологической версии в Тырнове работает подозрительная согласованность — все сосны наклонены в одну сторону, тогда как побеговьюн обычно оставляет после себя хаос изгибов на разной высоте. Против чисто геологической — избирательность: аномалия затрагивает сосны и щадит лиственных соседей. Вполне вероятен сценарий-гибрид: молодые посадки на влажном склоне, ослабленные вредителем или снегом, оказались особенно податливы к медленному смещению грунта — и два процесса нарисовали свою картину вместе.
Есть и третий соавтор, о котором часто забывают, — снег. На склонах снежный покров не лежит смирно: он медленно сползает, давя на молодые деревца всей массой. Снежное выдавливание — документированная причина саблевидности стволов в горных лесах; в геоботанике изогнутые основания деревьев на склонах считаются одним из индикаторов снежного крипа. Для сосновых посадок, где деревца в первые годы жизни тонкие и стоят на открытом продуваемом склоне над речной поймой, зимняя нагрузка — фактор совсем не теоретический.
Что показательно: серьёзные полевые обследования урочища — с бурением, датировкой изгибов по годичным кольцам, лесопатологической экспертизой — до сих пор остаются делом энтузиастов и региональных специалистов, а не большой академической науки. Дендрохронология умеет отвечать на такие вопросы точно: годичные кольца наклонённого дерева асимметричны, и по так называемой креневой древесине можно вычислить год, когда ствол согнуло, чуть ли не с точностью до сезона. Совпадут ли эти даты у всех сосен разом — вот вопрос, который отделил бы оползень (одно событие или непрерывный процесс) от вредителя (растянутая вспышка). Пока такой работы в открытых научных публикациях нет — и «пьяный лес» остаётся задачей со звёздочкой.
Датчик нестабильности грунтов
Легко отмахнуться: подумаешь, кривые сосны, местная диковинка. Но у сюжета есть серьёзное измерение. Наклонённые деревья — древнейший и самый дешёвый датчик нестабильности грунтов, доступный человечеству. Инженеры-геологи по сей день начинают обследование склонов с осмотра древостоя: пьяный лес над трассой газопровода или под коттеджным посёлком — повод для тревоги задолго до первых трещин в фундаментах. А в масштабах планеты «пьяные леса» Сибири и Аляски стали одним из наглядных свидетельств таяния мерзлоты — темы, от которой зависит судьба северной инфраструктуры России.
Так что рязанское урочище — не «место силы», а место знания. Несколько сотен согнутых сосен над Проней — это природный эксперимент, поставленный полвека назад и терпеливо ждущий своих исследователей с буром и микроскопом. Мистика проигрывает науке всегда одинаково: у неё нет годичных колец, которые можно посчитать. У сосен — есть. Осталось спросить.
