Эти несколько фраз цитируют чаще, чем любую другую речь Сталина. Их приводят как доказательство того, что вождь под конец войны «вернулся к русской идее», и как свидетельство его цинизма: похвалил народ, который сам же держал в колхозах и лагерях. При этом сам текст — короткий, на две минуты чтения — знают по пересказам и выдернутым строчкам. Между тем за последние двадцать лет историки получили доступ к стенограмме кремлёвского приёма, и разговор о том, что именно сказал Сталин и зачем, можно вести на документах, а не на эмоциях.
Приём 24 мая
Вечером 24 мая 1945 года в Георгиевском зале Большого Кремлёвского дворца собрали командующих фронтами, армиями, флотами, членов правительства, маршалов и генералов — несколько сотен человек, по разным оценкам, до тысячи. Приём шёл по отработанному сценарию сталинских застолий: тамадой был Молотов, тосты произносились в заранее согласованной последовательности — за маршалов, за командующих, за наркомов, за отдельных командармов. Сталин по обыкновению говорил последним и начал словами: «Товарищи, разрешите мне поднять ещё один, последний тост».
На следующий день «Правда» напечатала речь целиком. Именно этот газетный текст тиражировался потом в сборниках и учебниках, и именно он стал каноном. Вот его ключевые фразы, которые стоит привести без купюр.
«Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего Советского народа и, прежде всего, русского народа. Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание, как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны».
Третий повод для тоста Сталин сформулировал так: «у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение».
Далее — самое неожиданное для речи вождя: «У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам сёла и города... Иной народ мог бы сказать Правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошёл на это, ибо он верил в правильность политики своего Правительства и пошёл на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии».
И финал: «Спасибо ему, русскому народу, за это доверие! За здоровье русского народа!»
Что нашли в архиве
Долгое время текст в «Правде» принимали за точную запись. Историк Владимир Невежин, работавший с документами РГАСПИ, в книгах «Сталин о войне. Застольные речи 1933–1945 годов» и «Застолья Иосифа Сталина» показал, что это не так. В архиве сохранились стенографическая запись выступления и правленый лист: Сталин сам редактировал речь перед публикацией.
Расхождения между стенограммой и газетным текстом — стилистические, но показательные. Живая речь была более рваной, с повторами и оговорками, свойственными сталинской манере говорить медленно, возвращаясь к одной мысли по нескольку раз. При редактуре вождь выстроил фразы в логическую цепочку: три повода выпить «за русский народ» — выдающаяся нация, руководящая сила, ясный ум, стойкий характер и терпение. Самое существенное: принципиальные формулы, как показал Невежин, прозвучали в зале. И «наиболее выдающаяся нация», и «руководящая сила», и признание ошибок правительства, и гипотетическое «уходите прочь» есть в неправленой записи. Сталин не придумывал тост для газеты — он отшлифовал то, что сказал.
Тот же архив опровергает популярную версию, будто речь была импровизацией подвыпившего вождя. Застольные выступления Сталина на больших приёмах неизменно готовились заранее, а их публикация — тем более. Тост 24 мая стал программным заявлением, и обращаться с ним следует как с документом, а не как с репликой под рюмку.
Откуда взялся «руководящий народ»
Формула о русских как руководящей силе не родилась в мае 1945-го. Поворот от интернационалистской риторики 1920-х к государственному патриотизму начался в середине 1930-х: вернулись в школу история России, Александр Невский и Пётр I стали героями кино, в 1937 году отметили столетие гибели Пушкина как общенациональное событие.
В речи 7 ноября 1941 года Сталин призвал вдохновляться «образом великих предков» — от Невского до Кутузова. В январе 1943 года армия получила погоны, с 1 января 1944-го зазвучал новый гимн со словами о «Великой Руси», сплотившей республики. На этом фоне тост 1945 года выглядит не поворотом, а итогом: вождь произнёс вслух то, что до этого подразумевалось.
Исследователи национальной политики сталинского периода, в том числе Александр Вдовин, сходятся в том, что речь 24 мая закрепила неформальную иерархию народов, при которой русские признавались становым хребтом государства — но без каких-либо юридических последствий. Никаких особых прав русские как народ не получили: РСФСР оставалась единственной республикой без собственной компартии, собственной Академии наук и ряда других институтов, которые были у тех же Украины или Грузии.
Зачем это было сказано
Сам текст подсказывает несколько ответов, и историки их не считают взаимоисключающими.
Первое — благодарность, и в ней нет ничего, что надо бы расшифровывать. Русские составляли большинство населения и большинство погибших: по данным исследовательской группы Григория Кривошеева, на них приходится около двух третей безвозвратных потерь вооружённых сил. Вождь, который редко кого-либо благодарил, счёл нужным сделать это публично.
Второе — редкое для Сталина признание ошибок. Публично говорить об ошибках правительства как такового — а не отдельных «перегибщиков» на местах, как в статье «Головокружение от успехов» 1930 года, — вождь не привык, и в момент триумфа это прозвучало особенно неожиданно. Если вчитаться в конструкцию фразы, видно, что ошибки были у правительства, а не у Сталина лично, и русский народ ему их простил. Это не покаяние, а ещё одна форма самоутверждения: признал ошибки — значит, имел право их совершать, и народ это подтвердил своим доверием. Победа объявлялась результатом не стратегии Ставки, а веры народа в правительство, которое эту Ставку возглавляло.
Третье — адресат. Речь прозвучала перед военными, только что выигравшими войну. Через месяц, 25 июня, на приёме в честь участников Парада Победы, Сталин произнесёт другой знаменитый тост — за «простых, обычных, скромных людей». Два тоста складываются в одну картину: победа принадлежит народу и государству, а не маршалам. Для тех, кто успел почувствовать себя героем, это было напоминание.
