В истории донского казачества есть страницы, которые не принято вспоминать за праздничным столом. Говорят о вольнице, о воинской славе, о том, как казаки «за Русь стояли». Но за парадным фасадом скрывается другая реальность — суровая, жестокая и оттого не менее важная для понимания того, как формировалось это воинское сословие. Речь о детях, рождённых от пленных турчанок, татарок и черкешенок. На Дону их называли «тума». И то, что с ними происходило, многое говорит о казачьей морали, о цене, которую платили за выживание на фронтире, и о том, как из смешения кровей рождался новый народ.
Трофеи особого рода
Походная жизнь казаков не располагала к сентиментальности. Вечные набеги, войны, тревоги — в такой круговерти семья казалась роскошью. Однако, как свидетельствуют станичные предания и исторические документы, возвращаясь из набегов в турецкие или татарские земли, воины часто привозили с собой не только золото и скот, но и пленниц. «Как возвертаются из похода, глядишь, тот ведет жену турчанку, другой — татарку, третий — черкешенку, а то — и польку», — вспоминали станичники. Эти женщины, попавшие на Дон волею судьбы, становились жёнами казаков, давали начало семьям и новым поколениям. По мнению историков, добрая половина казачества сформировалась именно благодаря смешанным бракам с иноземками.
Положение привезённой жены было незавидным. Согласно некоторым источникам, казак мог с ней не только развестись, но и продать. В исторических документах встречаются записи, подобные этой: «Александр Товарищев купил у казаков "жонку-татарку" с дочерью 5-ти лет, заплатил 20 руб.». Женщина оставалась бесправной — её судьба целиком зависела от воли мужа, а точнее — от того, насколько она была полезна в хозяйстве и постели.
Ребёнок как обуза
Но самое трудное начиналось, когда пленница рожала. Ребёнок от иноземки в первые десятилетия казачьей вольницы воспринимался не как продолжение рода, а как помеха. Автор труда «Картины былого Тихого Дона» Пётр Краснов писал об этом без обиняков: «Первым казакам в их вечной тревоге, жившим среди неприятельской страны, некогда было думать о детях, и если у кого от татарки или турчанки рождался ребёнок, его некому было холить и воспитывать, и часто он умирал».
Это не значит, что казаки сознательно убивали младенцев. Речь о другом — о равнодушии, о выживании сильнейших, о мире, в котором детская смерть была обыденностью. Ребёнок, рождённый в походе или в только что разорённом городке, часто просто не имел шансов. Его некому было кормить, негде было укрыть, некогда было лечить. Смерть таких детей была не злодейством, а статистикой. Жестокой, но неизбежной.
«Тума»: клеймо или метка?
Ситуация изменилась, когда казаки стали прочно оседать на земле. С конца XVI — начала XVII века на Дону начали появляться постоянные поселения, курени, зимовники. Женатых казаков, которые ещё недавно вызывали насмешки у товарищей, становилось всё больше. «Кто из похода вернулся с женой, стал строить курени», — говорили в народе. Вместе с оседлостью пришло и иное отношение к детям от иноземных жён. Для них закрепилось особое название — «тума».
Что означало это слово? В лексике XVII века «тума» — это ребёнок от смешанного брака русского с женщиной-«басурманкой», чаще всего пленной турчанкой или крымской татаркой. Документ XVIII века сохранил характерную запись: «Емельяном зовут Кузьминым, а сын тума, родился-де он, Емелька, на Дону, в Черкасском, отец-де ево, Кузьма, был русский человек, а мать — туркеня». Прозвище это не было оскорблением в прямом смысле, но и не было почётным. Это была метка, указывающая на смешанное происхождение, на «нечистую» кровь, на то, что человек стоит на границе между своими и чужими.
Самым знаменитым «тумой» в русской истории оказался Степан Разин. Историки давно обратили внимание на это прозвище предводителя крупнейшего казачьего восстания. Оно указывает на то, что его мать была восточной пленницей, привезённой отцом, казаком Тимофеем Разей, из похода. Кем именно она была — турчанкой, татаркой или персиянкой, — доподлинно неизвестно. Время скрыло её имя и национальность. Но одно несомненно: Разин был «тумой», полукровкой, человеком двух кровей, и это во многом определило его судьбу.
От равнодушия к принятию
Как ни парадоксально, но именно «тумы» — эти дети «второго сорта» — со временем стали неотъемлемой частью казачества. Если поначалу к ним относились с прохладцей, то по мере укрепления оседлой жизни ситуация менялась. Казаки традиционно обучали своих сыновей, матерями которых были восточные женщины, военному делу. Глава семьи — как правило, опытный воин — учил детей верховой езде, обращению с саблей, ружьём, пикой. Девочки помогали матерям по хозяйству, перенимали навыки, необходимые будущей жене и матери.
Более того, «тумы» оказались носителями уникального культурного кода. В малолетстве они перенимали язык матерей, а вырастая, нередко использовали отдельные слова и выражения в повседневной речи. Так рождался особый говор донских казаков, в котором смешались русские, тюркские и кавказские корни. Внешность «тумов» тоже выделялась — тёмные глаза, смуглая кожа, горбоносые лица. Но это уже не воспринималось как недостаток. Напротив, смешанная кровь давала казачеству ту самую жизненную силу, которая позволяла выживать на границе степей и империй.
Болдыри и другие
Стоит отметить, что «тума» — не единственное обозначение для детей смешанного происхождения. На Дону существовало и другое слово — «болдырь». Им называли детей, рождённых от брака казака с неказачкой по происхождению. Разница была тонкой, но существенной: «тума» — это ребёнок от пленницы-инородки, «болдырь» — от женщины иного, но не обязательно враждебного народа. Фамилия Болдыревых до сих пор остаётся одной из самых распространённых на Дону. О матерях-пленницах напоминают и другие казачьи фамилии: Тумины, Ясыркины, Татаркины, Турчанкины. Каждая из них — след целой эпохи, когда человеческие судьбы сплетались в тугой узел войны, плена и выживания.
Цена смешения
История «тумов» — это не история зверств. Это история выживания. Казаки не были ангелами, но они и не были монстрами, которые убивали младенцев ради чистоты крови. Они были людьми, жившими в жестоком мире, где ребёнок от пленницы мог стать обузой, а мог — и стал — будущим воином, атаманом, предводителем восстания. Степан Разин, «тума», потрясший Российское государство до основания, — лучшее тому доказательство.
Сегодня, когда на Дону вспоминают казачью славу, редко говорят о «тумах». Но без них, без этих детей смешанной крови, без пленённых турчанок и татарок, ставших жёнами и матерями, казачество вряд ли стало бы тем, чем оно стало. Дон — это не только река и степь. Это ещё и память о тех, кто родился на границе миров и впитал в себя кровь двух народов. Их называли «тума». И они стали частью народа, который привык называть себя вольным.
