Советская версия ленд-лиза умещалась в одну цифру. В 1947 году председатель Госплана Николай Вознесенский написал, что союзные поставки составили четыре процента от продукции советской промышленности за войну, и эта цифра сорок лет кочевала из учебника в учебник. Цифра честная — если считать в рублях и мерить валовым выпуском. Но солдат на передовой не считал валовый выпуск. Он ехал на «Студебекере», ел тушёнку из банки с английской надписью, говорил в американский полевой телефон и ходил в ботинках из Бостона. Для него ленд-лиз был не четырьмя процентами, а частью ежедневной жизни. Разберём, из чего именно она состояла.
«Студер»
Самое заметное, что получила Красная армия, — автомобили. Союзники поставили более четырёхсот тысяч грузовиков и джипов, тогда как советские заводы за всю войну выпустили около двухсот тысяч машин, в основном «полуторок» и трёхтонных ЗИС-5. На 1 мая 1945 года в автопарке армии числилось около 665 тысяч машин, и примерно каждая третья из них была импортной.
Главной машиной войны стал Studebaker US6 — трёхосный грузовик, в большинстве модификаций полноприводный. По паспорту он брал две с половиной тонны по бездорожью, в СССР по шоссе его грузили четырьмя. Солдаты звали его «студер». На шасси US6 с 1943 года ставили «Катюши»: установку БМ-13Н, где буква Н означала «нормализованная», проектировали именно под американскую базу. Первые гвардейские миномёты ездили на советских ЗИС-6, но их выпуск прекратился осенью 1941 года при эвакуации завода, а обычный ЗИС-5 по грунтовке не проходил. К концу войны большинство «Катюш» стояло на «Студебекерах».
Для пехоты «студер» означал простую вещь: наступление перестало упираться в скорость пешего марша. В 1944 году стрелковые части перебрасывали на сотни километров автоколоннами, артиллерия поспевала за танками, боеприпасы приходили вовремя. Это не отменяло пешие марши, но изменило их масштаб.
«Виллис» и «Додж»
Второй автомобиль, который знал каждый фронтовик, — Willys MB вместе с его близнецом Ford GPW. Их пришло около пятидесяти тысяч. «Виллис» стал машиной командира батальона и полка, разведчика, связиста, офицера связи штаба. На нём возили раненых, на нём тащили «сорокапятку». В конце войны открытый джип с комбатом на переднем сиденье был такой же приметой фронта, как ППШ.
Dodge WC-51, «Додж три четверти» — за грузоподъёмность в три четверти тонны, — стал тягачом для дивизионной артиллерии. Пушка ЗИС-3 за «Доджем» шла по любой дороге. Артиллеристы, которым до этого приходилось впрягаться в лямки или выпрашивать лошадей, оценили машину сразу.
Вместе с грузовиками поставляли мотоциклы Harley-Davidson, которых пришло больше двадцати тысяч, — на них ездили разведчики и мотоциклетные батальоны танковых корпусов.
«Второй фронт» в банке
Продовольствия Советский Союз получил около четырёх с половиной миллионов тонн. Среди всего, что пришло в страну, именно оно глубже всего въелось в солдатскую память. Свиную тушёнку американские консервные заводы делали специально для СССР, по советской рецептуре и с двуязычной этикеткой. Солдаты прозвали её «второй фронт» — с горькой иронией: союзники с 1942 года обещали высадиться в Европе и два года вместо этого присылали мясо.
Кроме тушёнки шли яичный порошок, сухое молоко, лярд, сахар, пшеничная мука, крупы. Яичный порошок в солдатском языке именовался «яйцами Рузвельта», из него жарили омлет на крышке котелка. Сахара поставили около семисот тысяч тонн — в стране, где сахарные заводы Украины оказались под оккупацией, это была почти единственная сладость, которую видел солдат.
Американский историк Хьюберт ван Тайл в книге «Кормя медведя» разбирал продовольственные поставки отдельно; по подсчётам историков, их калорийности хватало, чтобы обеспечивать многомиллионную армию на протяжении всей войны. Анастас Микоян, отвечавший за снабжение, уже на пенсии говорил историку Георгию Куманёву прямо: без ленд-лиза воевали бы ещё год-полтора. Из всех видов помощи он особо выделял продовольствие, автомобили и металл.
Ботинки, пуговицы, сукно.
Что носил солдат — тоже вопрос не праздный. Союзники прислали пятнадцать миллионов пар армейских ботинок, десятки тысяч тонн кожи для обувных фабрик, миллионы метров шерстяного сукна. Кирзовые сапоги оставались основой, но к 1944 году американские ботинки с толстой рифлёной подошвой встречались в каждом полку. Для бойца, протопавшего в размокших обмотках от Волги до Днепра, разница была ощутимой.
В списках поставок есть позиция, которая обычно вызывает усмешку: двести пятьдесят семь миллионов пуговиц. Смешного мало. Пуговица — предмет, без которого нельзя выпустить ни одну гимнастёрку, а штамповать их в стране, где каждый пресс работал на снаряды, было некому.
Телефон в блиндаже
Связь — ещё одна область, где американская техника стала повседневностью. Полевых телефонных аппаратов пришло около четырёхсот тысяч, радиостанций — более тридцати пяти тысяч, телефонного провода — больше миллиона километров. Радиостанции ставили на самолёты, часть — на танки, рации тактического звена шли в штабы батальонов и полков. Связист, тянувший катушку американского кабеля под обстрелом, вряд ли знал слово «ленд-лиз», но катушка была оттуда.
Здесь уместно вспомнить, что в 1941 году советская связь держалась на проводах и посыльных, и это стоило армии многих окружений. К 1944 году управление войсками стало другим, и импортная радиотехника в этом участвовала.
Чего солдат не видел
Самого главного рядовой как раз не замечал. Порох и взрывчатка, из которых делали патроны и снаряды, пришли из США в объёмах, покрывших, по подсчётам историков, около трети советского производства. Высокооктановый авиабензин, без которого «Яки» и «Лавочкины» летали бы хуже. Алюминий, из которого отливали моторы. Станки, паровозы, рельсы, листовая сталь для танковых заводов. Всё это растворялось в экономике и выходило к солдату уже в виде родного Т-34 или гильзы патрона 7,62.
Маршал Жуков в разговоре, записанном в 1963 году, формулировал это без оглядки на учебники: американцы, по его словам, по-настоящему выручили с порохом и взрывчаткой, гнали листовую сталь, без которой быстро наладить выпуск танков не вышло бы, и представлять дело так, будто всё было своё в изобилии, неправильно. Запись сделал КГБ, маршал о ней не знал, что придаёт словам дополнительный вес.
Техника второго ряда
Американские и британские танки в Красной армии тоже были, около двенадцати тысяч, но солдаты их любили меньше. «Шерман» М4А2 ценили за комфорт экипажа и надёжность, «Валентайн» — за неприхотливость, а вот М3 «Ли» с высоким силуэтом и пушкой в бортовом спонсоне получил прозвище «братская могила на шестерых». Из самолётов лучше всего прижилась «Аэрокобра»: на ней летал Покрышкин, и из 59 официально засчитанных ему побед 48 одержаны на американской машине.
Но танкисты и лётчики — не рядовая пехота. Для стрелка, связиста, артиллериста, ездового ленд-лиз был не «Аэрокоброй», а грузовиком, ботинками и банкой с надписью Pork.
