Начнём с неудобного: ни один руководитель СССР не проходил тест на IQ. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. В Советском Союзе само понятие коэффициента интеллекта считалось буржуазной выдумкой — педологию разгромили партийным постановлением ещё в 1936 году, а вместе с ней похоронили и любые попытки измерять человеческий ум цифрой.
Так что всё, о чём пойдёт речь ниже, — реконструкция. Косвенная, местами спорная, но не с потолка. Есть методика американского психолога Дина Саймонтона из Калифорнийского университета в Дэвисе — он в 2006 году опубликовал в Political Psychology способ ретроспективной оценки интеллекта политических лидеров. Образование, владение языками, сложность письменного наследия, свидетельства современников, качество принимаемых решений. Саймонтон работал с американскими президентами, но логика применима к кому угодно.
Попробуем приложить её к генсекам. Не ради того, чтобы раздать оценки, а чтобы понять, какой тип ума стоял за каждой советской эпохой.
Ленин: чистая мощность
Если составлять рейтинг — Ленин в нём первый. Причём с отрывом, который делает соревнование бессмысленным.
Гимназию окончил с золотой медалью. Полный курс юрфака Петербургского университета сдал экстерном — первым по списку. Свободно работал с текстами на немецком, французском и английском. Читал по-итальянски. Его «Философские тетради» — это не студенческие конспекты, это спор с Гегелем и Аристотелем на равных. Человек, который конспектирует «Науку логики» и при этом огрызается в маргиналиях — «Гегель гениально угадал...», «чушь идеалистическая» — работает на уровне, недоступном подавляющему большинству профессиональных философов.
После смерти Ленина его мозг изучали в Московском институте мозга. Порезали на 30 000 срезов. Приглашённый немецкий нейроанатом Оскар Фогт нашёл необычно крупные пирамидальные клетки в третьем слое коры, особенно в лобных и теменных долях, и связал это с выдающимися ассоциативными способностями. Выводы Фогта потом критиковали, методику оспаривали, а всё исследование было очевидно идеологически заряженным. Но даже если выбросить нейроанатомию целиком — биография говорит сама за себя. Скорость обработки информации, память, способность одновременно держать в голове десятки стратегических линий — всё это зашкаливало.
Западные исследователи, применяющие методику Саймонтона, ставят Ленину ретроспективную оценку в районе 150–165. По этой шкале он стоит рядом с Джефферсоном и выше большинства европейских монархов нового времени.
Сталин: другой инструмент
Тут начинается самое интересное. Потому что Сталин — это ум совершенно иного устройства, и мерить его той же линейкой, что ленинский, — значит ничего не понять.
Формальное образование — Тифлисская духовная семинария, не оконченная. На фоне ленинского юрфака смотрится бледно. Но семинария в Российской империи — это не воскресная школа. Это логика, риторика, древние языки, история. Учился Джугашвили хорошо, пока не вылетел.
Стивен Коткин, автор на сегодняшний день самой авторитетной биографии Сталина, подробно описывает его интеллектуальный быт. Личная библиотека — от 20 до 25 тысяч томов. И не для мебели: книги исчёрканы пометками, подчёркиваниями, комментариями на полях — то едкими, то на удивление точными. Сталин читал военную, экономическую, историческую литературу. Его «Марксизм и вопросы языкознания» — работа, от которой лингвисты кривятся, — тем не менее демонстрирует способность выстроить хотя бы формально связную аргументацию в области, где автор не специалист. Для главы ядерной сверхдержавы это нетривиально.
Но главный козырь Сталина — не абстрактное мышление. Тут он Ленину проигрывает заведомо. Его сила — комбинаторный, манипулятивный, аппаратный ум. Психологи называют это макиавеллианским интеллектом: способность просчитывать людей на несколько ходов вперёд, выстраивать коалиции, стравливать, выжидать, наносить удар в нужный момент. Этот навык у Сталина был развит до уровня, который можно назвать гениальным — если слово «гениальный» допустимо по отношению к человеку, уничтожившему миллионы.
Ретроспективные оценки — 130–145. Ниже Ленина, но разрыв не такой большой, как кажется.
Хрущёв и Брежнев: смена породы
С Хрущёва начинается другая история. Другой масштаб и другой тип.
Никита Сергеевич имел начальное образование, потом — рабфак. Системной подготовки не получил и, судя по собственным мемуарам, болезненно это переживал. Но тот, кто считает Хрущёва дураком, совершает ошибку, за которую в реальной политике платят дорого.
Уильям Таубман, получивший Пулитцера за биографию Хрущёва, особо выделяет его природную хватку, мощную интуицию и — редкое для советского аппаратчика — умение идти против течения. Доклад на XX съезде можно оценивать как угодно, но он требовал нетривиального расчёта и незаурядной нервной системы. При этом Хрущёв знаменит хаотичными импровизациями, которые иногда попадали в цель, а иногда заканчивались Карибским кризисом. Аналитическая глубина — не его конёк. Крепкий практический ум с хорошей интуицией — 110–120.
С Брежневым проще. Инженерный диплом Днепродзержинского металлургического института предполагает определённый когнитивный порог, но вся дальнейшая карьера Леонида Ильича — чистый аппарат. Ни в записях переговоров, ни в мемуарах соратников нет ни одного свидетельства интеллектуальной оригинальности. Брежнев был мастером коридорного консенсуса, человеком, который умел удерживать баланс между кланами. Это тоже навык — но другой. Поздние годы с очевидной когнитивной деградацией закрепили образ несправедливо жёстко: молодой Брежнев 1960-х был вполне функционален. Но даже в лучшие годы это 105–115.
Андропов: тёмная лошадка
А вот здесь — сюрприз. Юрий Владимирович Андропов на фоне позднесоветской серости выглядит как рояль на колхозном складе.
Формальное образование — Рыбинский речной техникум и неоконченная Высшая партийная школа. Анкета скромная. Но люди, работавшие с ним вплотную, — его помощник Аркадий Вольский, дипломат Анатолий Добрынин — в один голос говорят о системном, дисциплинированном, жадном до информации уме. Андропов всерьёз интересовался западной политологией, экономикой, социологией — в те годы, когда для большинства членов Политбюро слово «социология» звучало как ругательство. Писал стихи — не выдающиеся, но грамотные, что для председателя КГБ выглядит почти трогательно.
Кристофер Эндрю, автор самой авторитетной истории КГБ (написанной совместно с перебежчиком Василием Митрохиным), называет Андропова наиболее интеллектуальным советским лидером после Ленина. Его аналитические записки по Венгрии, по Чехословакии, по Афганистану — жёсткие, циничные, но демонстрирующие способность видеть ситуацию объёмно, в нескольких плоскостях сразу.
Оценка — 130–140. Рядом со Сталиным, а по некоторым параметрам — выше.
Горбачёв: лучший диплом, не лучший результат
Михаил Сергеевич — единственный советский руководитель с настоящим университетским образованием. Юрфак МГУ, красный диплом, 1955 год. Плюс второй диплом — экономист, Ставропольский сельхозинститут. МГУ сталинской эпохи — среда серьёзная, а красный диплом юрфака предполагает как минимум сильный вербальный интеллект, логику и память.
Горбачёв умел говорить без бумажки — для советского руководителя это уже была революция. Легко подхватывал чужие аргументы, реагировал в реальном времени. Мемуары и интервью, при всей их политической аранжировке, написаны языком, которым не стыдно писать.
Но — и это отмечают многие, от посла Джека Мэтлока до помощника Анатолия Черняева — Горбачёву не хватало стратегической глубины. Он отлично формулировал, хуже просчитывал. Начинал процессы, последствия которых не мог предвидеть. Это не глупость, это определённый тип интеллекта: яркий, реактивный, но не стратегический.
Оценка — 125–135. Выше среднего, хорошо образован, но до Ленина и Андропова не дотягивает.
Черненко: белое пятно
Константин Устинович Черненко — три класса сельской школы и партийная школа. У власти тринадцать месяцев, большую часть которых — в больнице. Данных для какой-либо серьёзной оценки просто нет. Это не значит, что он был глуп — человек, дослужившийся до генсека, по определению не может быть совсем бесхитростным. Но интеллектуального следа Черненко не оставил.
