В ночь на 31 августа 1935 года забойщик шахты «Центральная-Ирмино» Алексей Стаханов за пять часов сорок пять минут добыл 102 тонны угля при норме в семь. Страна получила героя. «Правда» вышла с разгромным заголовком. Журналиста на рекорд пригласили заранее — за несколько дней до события. Всё было решено, согласовано и постановлено ещё до того, как Стаханов спустился в забой.
Инициатива исходила не от забойщика — её подал парторг шахты Константин Петров. Ему позарез нужен был рекорд к очередной дате. Для Стаханова создали тепличные условия: забой очистили от других рабочих с отбойными молотками — воздух для молотков шёл от одного компрессора, и лишние люди мешали. Крепить стены вместо Стаханова стала специальная бригада — Тихон Щиголев и Гаврила Борисенко. Задача самого рекордсмена сводилась к одной операции: рубить уголь. Рекорд делала вся бригада, а слава досталась одному. Новую квартиру, мебель, телефон, два именных места в клубе — всё получил только Стаханов. Каково было на это смотреть жёнам Щиголева и Борисенко — об этом газеты не писали.
Материальная магия
Официальная пропаганда твердила: стахановцы перевыполняют нормы из чистой любви к труду. На деле их влекли вполне конкретные блага. Шахтёр-забойщик-стахановец зарабатывал свыше 1600 рублей в месяц. Его коллега, не удостоенный этого звания, — от 400 до 500. Коногон-стахановец получал 400 рублей, обычный коногон — 170. Стахановцам полагались отдельные квартиры — часто с полной меблировкой — путёвки в санатории, телефон, внеочередное обслуживание в больнице, бане, столовой, парикмахерской, библиотеке. Дети без очереди попадали в детские сады. В ведомственных столовых — отдельное меню. На Уральском хромпиковом заводе стахановцам дали 50-процентную скидку на театр, бесплатное кино и внеочередной отпуск товаров во всех ларьках.
Преждевременная смертность была распространена среди участников движения. Трактористка Прасковья Ангелина умерла в 46 лет от цирроза, обусловленного многолетней работой с токсичными маслами. Никита Изотов — настоящий пионер стахановского движения, ставивший рекорды ещё до Стаханова — дожил лишь до 48 лет. Многие из них, стремясь к увеличению показателей, вносили в инструменты конструктивные изменения, нарушавшие нормы безопасности. Газеты восторженно рассказывали о комсомольце, который ради нового рекорда сбежал из больницы, где ему должны были вырезать аппендицит.
Цена рекорда для всех остальных
Однако за красивой картинкой скрывалась жёсткая производственная реальность. Подвиг стахановца был единичным и не мог повторяться изо дня в день. Более того, он ломал производственный цикл, вёл к простоям и срывам планов. Кузнец Бусыгин на Горьковском автозаводе выдал за смену 117 валов. Средняя выработка на заводе Форда составляла 100. Но Бусыгин после своего рекорда простаивал два дня, а фордовский кузнец спокойно ковал свои 100 валов — день за днём.
Главный удар пришёлся по простым рабочим. Увидев, что стахановцы способны на невозможное, директора предприятий начали повышать нормы и снижать расценки для всех. По данным отчёта Кировского обкома ВКП(б), среднее повышение норм составило 30%. Инициативу подхватили по всей стране. Сам Сталин в программных статьях обосновывал необходимость такого шага. В результате зарплата большинства рабочих заметно снизилась.
Рабочие прекрасно понимали цену «трудовых подвигов». Бригадир стержневого отделения Рудкин на заводе имени Стаина в Златоусте сознательно срывал работу стахановцев, полностью не загружая их работой. Когда его спросили, почему, он ответил прямо: «Если дать им возможность работать, они сделают столько деталей, что их некуда будет девать, да и обидно, что они заработают больше меня». Мастера и инженерно-технические работники, получающие стабильный оклад, тоже были недовольны: у мастера Медведева оклад — 450 рублей, а его бригадир Шеломянцев зарабатывал 800.
Ненависть в цехах
Результат не заставил себя ждать. Рядовые рабочие возненавидели стахановцев — и эта ненависть быстро перешла от моральной к физической. Газета «Труд» сообщала: «Аварии и поломки механизмов — излюбленное средство борьбы против стахановского движения». В ход шло всё: портили станки и инструменты, воровали инвентарь, били, издевались. «Известия» рассказали историю о стахановце, которому подожгли бумагу на ногах во время сна — он получил сильные ожоги.
В 1935–1937 годах газеты пестрели заметками о судебных процессах. За угрозы убийством стахановцев давали от двух до четырёх лет. Но доходило и до реальных убийств. По публикациям «Правды» 1935 года, расправы со стахановцами происходили по всей стране — еженедельно, а то и чаще. 25 октября был убит лучший ударник, слесарь завода «Труд» Шмырев. На шахте «Иван» Макеевугля убит стахановец Николай Цехнов — «чтобы сорвать перевод участка на стахановскую систему». В Тамбове четверо рабочих обнаружили, что их инструментальные ящики взломаны, а инструменты похищены.
На заводе комбайнов стахановец Ушенин, накануне премированный за высокие показатели, был сильно избит. Нападавшие требовали, чтобы он отдал им деньги, полученные при выдаче премии. Когда Ушенин отказался, один из них попытался зарезать его ножом. На фабрике имени — стахановка Хабибуллина, первой перешедшая с трёх машин на семь, подверглась настоящей травле. Подмастерье натравливал на неё несознательных рабочих, называя «выскочкой», которая «отбивает у других кусок хлеба». В результате работница Виноградова пыталась избить Хабибуллину.
Чекисты на защиту
Ситуация стала настолько серьёзной, что властям пришлось подключать тяжёлую артиллерию. В декабре 1935 года только в Донбассе было открыто 110 следственных дел по фактам противодействия стахановскому движению — 156 подозреваемых. Убийство стахановца переквалифицировали из бытового преступления в диверсию и терроризм. Циркуляры Верховного суда и Прокуратуры СССР прямо предписывали квалифицировать преступления против стахановцев по статье 58.8 — «Террористический акт», а противодействие со стороны административно-технического персонала — по статье 58.14 — «Контрреволюционный саботаж». В особо «идейных» случаях дело доходило до обвинений в «троцкистско-зиновьевском фашистском заговоре». Наказание — вплоть до расстрела.
Местным органам НКВД поручили организовать особое агентурное наблюдение за стахановскими бригадами — для выявления саботажников, агитаторов и лиц, открыто угрожавших передовикам. НКВД фиксировал случаи, когда мастера ставили стахановцев на худшее оборудование, не снабжали сырьём, перебрасывали с одного станка на другой. Сводки НКВД по Саратовскому краю содержат подробные описания того, как мастер литейного цеха Зайцев «травил» стахановца Филимонова, называя его «рвачом» и «астрахановцем», переставил на испорченную форму и не обеспечил подачу воздуха. За это Зайцев был арестован.
Партийные вожди использовали волну насилия, чтобы подтвердить сталинский тезис об обострении классовой борьбы по мере строительства социализма. С такими оценками выступали руководитель Украины Павел Постышев и ленинградский партийный босс Андрей Жданов. Последний 5 апреля 1936 года сформулировал линию предельно чётко: с одной стороны — поддерживать стахановцев, с другой — «давать легонько в зубы всем тем, кто станет на пути стахановского движения».
Жизнь после рекорда
Стахановское движение быстро сошло на нет. Рекорды носили единичный характер и не могли повторяться ежедневно. Погоня за показателями привела к массовой фальсификации — припискам, лжеударничеству, работе на износ. Многие стахановцы оказались сломлены физически и морально: их выдёргивали из привычной среды, возили по съездам, заставляли выступать с речами — а потом забывали. Сам Стаханов, отправленный учиться в Промакадемию, так и не достиг больше никаких производственных высот. Движение переродилось в насильственную форму давления на рабочего — когда достижения единичных передовиков превращались в норму для целых коллективов.
Но главная трагедия стахановщины была не в фальшивых рекордах и не в изношенной технике. Она была в том, что в государстве рабочих и крестьян партия сознательно расколола рабочий класс — на привилегированную «аристократию труда» и всех остальных. Рабочая масса это поняла мгновенно. И ответила так, как отвечают, когда у них отбирают хлеб: кулаком, ножом, поджогом и ломаным инструментом. Государство ответило арестами и расстрелами. В этом столкновении не было правых — были только люди, каждый из которых по-своему защищал своё право жить.
