Убийство Кирова: к каким выводам пришли комиссии в 1957, 1960, 1961, 1967 и 1990 годах
Выстрел, прозвучавший 1 декабря 1934 года в коридоре Смольного, стал не просто убийством первого секретаря Ленинградского обкома. Он стал спусковым крючком для самого страшного механизма сталинской эпохи — Большого террора. Из 138 членов и кандидатов в члены ЦК, избранных на XVII съезде партии, до следующего съезда дожили лишь 40. Но кто же на самом деле стоял за этим выстрелом? Ответ на этот вопрос советская власть искала десятилетиями. Созданные в разные годы комиссии, словно слепцы, ощупывающие слона, приходили к прямо противоположным выводам. Истина, как это часто бывает, осталась где-то посередине — или же так и не была найдена.
Обстоятельства преступления: версия для печати
Официальным убийцей был признан некий Леонид Николаев — исключенный, а затем восстановленный в партии безработный. Мотивы назывались разные: от бытовой ревности (якобы жена Николаева состояла в связи с Кировым) до политического отчаяния человека, оставшегося без работы и средств к существованию. Однако главную версию сформулировал лично Сталин: Николаев действовал по заданию «ленинградского центра» бывшей зиновьевской оппозиции. Именно это обвинение стало формальным основанием для развязывания массовых репрессий. Николаева расстреляли. Дело было закрыто. Но точка поставлена не была.
1957 год: комиссия Молотова и «вежливое нет»
Первая послесталинская комиссия собралась в разгар хрущёвской оттепели. В 1956 году Никита Сергеевич поручил Вячеславу Молотову разобраться в «кировском» деле. Время для пересмотра казалось благоприятным: на XX съезде Сталина уже разоблачили. Но Молотов был человеком старой закалки. Он сам в 1934 году приехал в Ленинград вместе со Сталиным на следующий день после убийства. Мог ли он пойти против генсека, с которым проработал бок о бок три десятилетия?
Итог комиссии оказался предсказуемым. Молотов и его коллеги пришли к выводу, что Николаев не имел никакого отношения к зиновьевской оппозиции. Тем самым они опровергли официальную причину для Большого террора. Но и следа Сталина в деле не нашли. Комиссия согласилась с основными выводами первоначального следствия, признав убийство преступлением, совершённым по личным мотивам — из-за ревности. Правда, это был лишь первый, самый осторожный шаг.
1960 год: Шверник и версия «заказа»
Очевидно, выводы Молотова не удовлетворили Хрущёва. В 1960 году была создана вторая комиссия. Возглавил её Николай Шверник — партийный деятель, занимавший при Сталине высокий пост Председателя Президиума Верховного Совета. И вот тут произошёл поворот.
Члены новой комиссии, согласно свидетельствам, вынесли мнение, что Леонид Николаев был лишь исполнителем преступления, а организовано оно было сотрудниками НКВД. Причём действовали они по прямому указанию Сталина. Это был уже не просто пересмотр — это был вызов. Впервые на высшем партийном уровне прозвучало обвинение в адрес покойного вождя. Однако, как это часто бывало в советской практике, громкое заявление не получило немедленного развития.
1961 год: та же команда, разногласия в оценках
Третья комиссия, которую снова возглавил Шверник, была сформирована уже в следующем, 1961 году. В её состав вошли сотрудники КГБ, прокуратуры, Института марксизма-ленинизма. Но ключевой фигурой стала старая большевичка Ольга Шатуновская — женщина, которая допросила более трёх тысяч свидетелей. Шатуновская не сомневалась: Кирова убрали по приказу вождя. Она докладывала об этом прямо Хрущёву. Но в ответ услышала: «Нас сейчас не поймут. Мы вернёмся к этому лет через 15». Комиссию закрыли.
И тут начинается самое интересное. Мнения историков о том, к какому же выводу пришла эта комиссия, расходятся. По одним данным, Николаева в итоге признали террористом-одиночкой. По другим — комиссия подтвердила версию о причастности НКВД и Сталина. Эта двойственность — лучшее свидетельство того, насколько сложным и политически взрывоопасным было расследование.
1967 год: Пельше ставит точку
Четвёртая комиссия начала работу в 1963-м и завершила её в 1967 году. Возглавил её Арвид Пельше — первый секретарь ЦК Компартии Латвии. Ей дали чёткое задание: закончить раз и навсегда. И Пельше с задачей справился. Его вердикт был однозначен: Николаев действовал в одиночку. Никаких следов НКВД, никакого «заказа» Сталина. Дело можно было закрывать.
Но можно ли было закрыть его для истории? Вопросов оставалось больше, чем ответов.
1990 год: Яковлев и последняя попытка
Перестройка. Гласность. Александр Яковлев, идеолог горбачёвских реформ, потребовал от прокуратуры и КГБ новой проверки. Ему нужна была правда — та самая правда о Сталине, которую так долго скрывали.
Справка, подготовленная следователями, гласила: Николаев — одиночка. Связей с НКВД не имел. К оппозиции не принадлежал. Но в этом, казалось бы, окончательном выводе крылся принципиальный нюанс: следствие подтвердило, что Сталин лично вмешивался в ход дела. Диктовал, кого арестовывать. Редактировал обвинительное заключение. Получалась странная картина: заказчика не нашли, но его активное участие в фабрикации дела было задокументировано.
Установить прямую причастность Сталина к убийству Кирова последняя советская комиссия так и не смогла. Чем, кстати, остался недоволен её председатель Александр Яковлев.
Наследие, которое осталось загадкой
Итак, пять комиссий — и пять разных, подчас противоположных ответов. Первая признала личную мотивировку. Вторая — заговор НКВД и Сталина. Третья — разошлась в оценках. Четвёртая — вернулась к версии одиночки. Пятая — вновь зафиксировала вмешательство Сталина, но не нашла улик против него.
Почему же так и не удалось поставить точку? Ответ лежит на поверхности. Каждая комиссия искала не столько истину, сколько политически удобный ответ. Молотов не мог пойти против Сталина — слишком многое связывало их. Шверник и Шатуновская, напротив, пытались угодить Хрущёву, которому был выгоден образ Сталина-злодея. Пельше ставил точку по команде сверху. Яковлев искал правду, но в условиях разваливающейся системы найти её было уже невозможно.
Убийство Кирова стало не просто преступлением. Оно стало инструментом — идеальным предлогом для развязывания Большого террора. И именно поэтому его настоящие обстоятельства так и остались скрытыми за семью печатями. Правда о том, кто нажал на курок, оказалась не нужна ни одному из советских руководителей. Каждому из них было выгодно оставить эту загадку неразгаданной.
