Участковый за 120 рублей: кем на самом деле был человек, который знал всё о каждом подъезде
В советском городе было два человека, которые знали всё о каждом подъезде: дворник и участковый. Дворник знал, кто когда выносит мусор. Участковый знал, кто пьёт, кто бьёт жену, кто недавно вышел, кто не работает и у кого в шкафу охотничье ружьё без разрешения. Эта осведомлённость стоила государству немного — примерно столько же, сколько зарплата токаря третьего разряда.
Кем он был
Должность появилась 17 ноября 1923 года, когда НКВД РСФСР утвердил Инструкцию участковому надзирателю. Слово «надзиратель» продержалось до 1930 года, потом участкового переименовали в инспектора, в 1939-м — в уполномоченного, а в 1970-м снова в инспектора. Суть не менялась: один человек отвечает за кусок города или деревни и за всех, кто на нём живёт.
Норматив второй половины века — один участковый на три–три с половиной тысячи жителей в городе. На деле участки были больше: милиция десятилетиями работала с недокомплектом, и свободную территорию делили между соседями. В сельской местности участковый обслуживал один или два сельсовета — десятки километров дорог, по которым он ездил на казённом мотоцикле, если тот был на ходу.
Николай Щёлоков, в 1966 году возглавивший Министерство охраны общественного порядка — через два года ему вернут название МВД, — застал милицию, в которую не хотели идти. Постановление ЦК и Совмина от 19 ноября 1968 года прямо называло причины: низкая оплата, слабая техническая база, отток кадров. С этого документа началась реформа, которая за десять лет изменила и зарплату, и статус участкового.
Из чего складывались деньги
Денежное довольствие офицера милиции состояло из трёх частей: оклад по должности, оклад по званию и надбавка за выслугу. Ведомости МВД тех лет не рассекречены, но по воспоминаниям сотрудников и работам историков органов внутренних дел участковый инспектор — лейтенант или старший лейтенант — в начале 1970-х имел должностной оклад порядка 110–130 рублей в зависимости от категории города. Отсюда и запомнившаяся цифра. Средняя зарплата по стране в 1970 году, по данным ЦСУ, составляла 122 рубля. То есть участковый по основной ставке получал как средний рабочий — не больше.
С окладом по званию, выслугой и пайковыми выходило 160–180 рублей, в зависимости от стажа и региона. Для сравнения: шахтёр или сталевар зарабатывали 300 и больше, инженер в НИИ — 130–150. Участковый сидел посередине и работал без нормированного дня: вызов в два ночи на семейный скандал в его участке был не чрезвычайным событием, а вторником.
Деньги компенсировали льготами. Решениями конца 1960-х — 1970-х годов участковому полагалась служебная квартира на территории участка и домашний телефон — в стране, где телефон ждали годами. Форму выдавали бесплатно, проезд в городском транспорте был бесплатным, пенсия начислялась после двадцати пяти лет выслуги. Для парня из деревни, пришедшего в милицию после армии, это был реальный социальный лифт: квартира, город, погоны, перспектива заочно окончить школу милиции и дослужиться до майора.
Чем он занимался.
Советский участковый не ловил преступников — этим занимался уголовный розыск. Его работа называлась профилактикой, и в этом слове умещалось почти всё.
Он вёл учёт населения на участке: кто прописан, кто живёт без прописки, кто приехал на заработки. Он отвечал за административный надзор над освобождёнными из мест лишения свободы — по указу 1966 года бывший заключённый должен был отмечаться у участкового, не выходить из дома ночью и не покидать район без разрешения. Он ставил на учёт пьющих и оформлял документы в лечебно-трудовые профилактории, которые в РСФСР создали в 1967 году. Он выявлял тех, кто не работал, — указ 1961 года о борьбе с тунеядством делал это его обязанностью. Он собирал материалы на товарищеские суды, курировал добровольные народные дружины, разбирал жалобы соседей, проверял условия хранения охотничьих ружей.
В 1970-е при Щёлокове появились опорные пункты правопорядка: комната в жилом доме, где участковый сидел в приёмные часы вместе с дружинниками и общественниками. Идея была в том, чтобы милиционера знали в лицо и шли к нему до того, как случилось что-то серьёзное. Шли. И шли не с пустыми руками.
Почему с бутылкой
Чтобы понять бутылку, нужно понять, что было в руках у участкового. Он не распоряжался ни квартирами, ни дефицитом, ни путёвками. Но от его подписи и его характеристики зависели вещи, которые для обычного человека значили больше.
Характеристика с места жительства требовалась при поступлении в вуз, при приёме на работу с допуском, при выезде за границу, при постановке на очередь. Писал её участковый. Освобождённый из колонии не мог устроиться на работу без справки, что он прописан и состоит на учёте; справку давал участковый. Он решал, передать ли дело о пьяной драке в товарищеский суд или ограничиться беседой. Он решал, ставить ли человека на учёт как систематически пьющего — с перспективой ЛТП — или не замечать. Он мог не оформить протокол на подростка, разбившего стекло, и тогда у того не появлялась запись в детской комнате милиции. Он проверял ружьё и подписывал акт, от которого зависело продление разрешения.
Ни одно из этих решений не было денежным. Участковый не продавал услугу — он выбирал между строгостью и снисхождением там, где закон позволял и то и другое. А снисхождение в советском быту оплачивалось не деньгами. Деньги были бы взяткой, статья 173 УК РСФСР, от трёх лет. Бутылка взяткой не считалась ни одной из сторон. Она была благодарностью, знаком уважения, способом перевести отношения из служебных в соседские.
Цена вопроса известна точно. «Московская особая» до 1972 года стоила 2 рубля 87 копеек, после — 3 рубля 62. «Экстра» — 4 рубля 12. С сентября 1981 года обычная водка подорожала до 5 рублей 30. Это было два–три процента оклада участкового, и несколько таких благодарностей в месяц ощутимо меняли его быт. Но важнее было другое: бутылку не нужно было прятать, за неё не нужно было отчитываться, её можно было распить на месте — и тем самым окончательно превратить милиционера в своего.
Сами милиционеры в мемуарах пишут об этом без смущения. Участковый жил на участке, его дети ходили в ту же школу, жена стояла в тех же очередях. Отказаться от угощения значило поставить себя над людьми, среди которых живёшь, а работать среди них после этого было невозможно. Система, которая требовала от участкового знать всех, одновременно делала его зависимым от всех.
Анискин и остальные.
В 1968 году вышел «Деревенский детектив» с Михаилом Жаровым, и страна получила идеального участкового — Анискина, который знает каждого в селе и решает всё разговором, без наручников. Фильм и два его продолжения сделали для образа участкового больше, чем все постановления ЦК. Но Анискин работал в кино. Настоящий участковый 1970-х — это чаще двадцатипятилетний старший лейтенант со средним образованием, участок на пять тысяч человек, двадцать поднадзорных, стопка жалоб на соседей и отчёт по профилактике, который нужно сдать к первому числу.
Текучесть среди участковых была одной из самых высоких в милиции. Щёлоков пытался удержать людей образованием и статусом: в 1974 году открылась Академия МВД, от офицеров стали требовать высшее образование, участковых отправляли учиться заочно. Это работало медленно. В декабре 1982 года Щёлокова сняли, министром стал Виталий Федорчук, и с 1983-го началась чистка, которая стоила милиции десятков тысяч сотрудников. Участковые пострадали первыми, потому что их работа меньше всего поддавалась проверке по бумагам.
Институт пережил и чистку, и перестройку, и СССР. В 2002 году должность снова переименовали в участкового уполномоченного — вернув название 1939 года. Зарплата изменилась, полномочия тоже. Бутылка как форма расчёта с властью ушла вместе с дефицитом. Но сама конструкция — один человек, который знает всех на своей территории и от доброй воли которого зависит, станет ли мелкая беда большой, — осталась прежней.
