Уголовное дело ОПГ «Хади Такташ»: как в России впервые заработала программа защиты свидетелей
Казань начала двухтысячных ещё помнила вкус девяностых — тот самый, когда асфальт был горячим от крови, а по дворам шептались о «хадишевских». Название улицы Хади Такташа, где когда-то жил татарский поэт, превратилось в синоним страха. Именно здесь, в Вахитовском районе, в 1982 году собралась стайка подростков, которые через двадцать лет стали одной из самых жестоких организованных преступных группировок России. Дело против них не просто поставило точку в «казанском феномене». Оно впервые в отечественной практике заставило государство по-настоящему защитить тех, кто решился говорить.
От уличной шпаны до криминальной империи
Всё начиналось банально, почти по-детски. Мальчишки с улицы Хади Такташа и соседней Жданова (ныне — Назарбаева) дрались с соседними дворами, собирали «общак», жили по своим понятиям. К началу девяностых, когда страна разваливалась, а частная собственность вдруг стала реальностью, вчерашние пацаны выросли. Группировка раскололась. «Старики» держались за старые уголовные традиции, «молодые» хотели бизнеса. Конфликт закончился кровью.
4 ноября 1992 года у офиса фирмы «Сандра» расстреляли лидера «молодых» Анвара Халиуллина. В январе 1993-го в Москве убили Рауфа Шарафутдинова, главу «стариков». Зачистка продолжалась: исчезали люди, тела находили расчленёнными или сброшенными в Волгу. К середине девяностых под контролем «Хади Такташ» уже были комбинат «Оргсинтез», проституция (до пяти тысяч долларов в день), наркотики (до килограмма героина ежедневно), ритуальные услуги и два кладбища. Более сорока фирм, заводов, ресторанов и банков платили дань. У группировки появились разведка, боевые бригады, своя система кодовых слов: «получить кроссовки» означало смерть, «сделать Венеру» — расчленение.
Лидером стал Радик Галиакберов по кличке Раджа — фанат «Крёстного отца», всегда в костюме и бронежилете. Рядом — Николай Гусев, Андрей Ситнов («Сито»), Сергей Гребенников («Промокашка»), Александр Сычёв. Они воевали со всеми: с «Жилкой», с «Перваками». В августе 1997-го в квартире на Мавлютова расстреляли троих «перваковских». Всего следователи позже насчитали около шестидесяти убийств, связанных с бандой. Доказать удалось тринадцать.
Когда свидетели молчали
К концу девяностых милиция и прокуратура Казани наконец объединили разрозненные дела. Прокурор города Флер Багаутдинов, его заместители Вадим Антипов, следователи Максим Беляев, Равиль Вахитов, Эдуард Абдуллин и другие собрали материалы в одну цепь. Оперативное сопровождение шло под жёстким контролем министра внутренних дел Татарстана Асгата Сафарова. Политическая воля была. Но доказательная база трещала по швам.
Главный свидетель — киллер Анатолий Новицкий — сначала дал показания на Раджу, потом отказался. Родственники убитых молчали. Очевидцы из того же района боялись даже выйти на улицу. Банда ещё не была разгромлена полностью, и Раджа оставался для многих «начальником». Страх был оправдан: в ходе следствия и суда при невыясненных обстоятельствах погибли несколько человек, дававших показания против лидера.
Тогда следователи пошли на беспрецедентный шаг. Закона о государственной защите свидетелей ещё не существовало — он появится только в 2004 году. Но практика уже требовала решения.
Первый прецедент: 17 зашифрованных жизней.
В деле «Хади Такташ» впервые в России изменили анкетные данные семнадцати свидетелей. Их фамилии, имена, даты рождения исчезли из материалов, остались только псевдонимы. Это было не просто формальностью. Люди соглашались говорить только после гарантий безопасности.
Меры придумали на ходу. Свидетелей привозили в суд под охраной спецназа, в масках и широких балахонистых пальто, скрывавших фигуру. В зале заседаний Верховного суда Республики Татарстан для них оборудовали отдельную «тайную комнату». Там стояли микрофоны с изменением голоса и камера. Судья лично заходил в комнату, удостоверял личность свидетеля и возвращался в зал. Подсудимые и адвокаты видели только изображение и слышали искажённый голос.
Очные ставки проводили ещё изобретательнее. Комнат с односторонним зеркалом не было, поэтому натягивали простыню. Свидетелю надевали маску с прорезями для глаз. Один раз даже вызвали гримера из Театра оперы и балета — человек вышел на очную ставку загримированным под Николая Гоголя: парик, усы, борода. Следователь Эдуард Абдуллин позже вспоминал: «Мы шли на импровизации, потому что другого выхода не было».
Адвокаты обжаловали эти меры в районном суде, но получили отказ. Практика была признана законной. Именно эти семнадцать голосов, искажённых техникой, но живых, стали основой обвинения.
Суд, который длился больше года
Процесс начался в январе 2001-го и растянулся до апреля 2002-го. 32 тома уголовного дела, сотни экспертиз, более пятисот опрошенных. Обвиняемых было тринадцать. Никто не признал вину. Подсудимые тянули время: «ранили» себе руки и ноги, чтобы откладывать заседания.
В декабре 2001-го одна из ключевых свидетельниц, Юлия Гаврилова, погибла дома от отравления угарным газом. Обстоятельства остались невыясненными.
Приговор огласили 18 апреля 2002 года. Радик Галиакберов и Ринат Фахрутдинов получили пожизненное. Сергей Гребенников и Александр Сычёв — по 24 года строгого режима. Вадим Зайнутдинов и Андрей Ситнов — по 22 года. Анатолий Новицкий — 20 лет. Остальные — от 6 до 15 лет. Верховный суд России в 2003-м оставил приговор в силе.
Раджа и сегодня отбывает пожизненное в «Чёрном дельфине». Группировка перестала существовать.
Наследие, которое изменило закон
Дело «Хади Такташ» не просто посадило банду. Оно показало государству: без реальной защиты свидетелей организованную преступность не победить. Именно этот прецедент стал толчком к принятию Федерального закона № 119-ФЗ «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» от 20 августа 2004 года. Нормы о шифровании, изменении голоса, охране, смене места жительства и даже внешности вошли в Уголовно-процессуальный кодекс.
Сегодня программа защиты свидетелей — обычная практика. Но в 2001–2002 годах в Казани она работала впервые. Без компьютеров, без готовых инструкций, на чистом профессионализме и мужестве следователей. Прокурор Флер Багаутдинов и его команда не просто расследовали дело. Они доказали: государство может защитить тех, кто помогает ему.
