«Он всё видит»
Представьте себе: вы умерли, но не ушли. Душа, по поверьям, остаётся рядом с телом и видит всё, что с ним происходит. Как её обмывают, одевают, укладывают. Как несут гроб. Как опускают в яму. Она всё замечает — каждое неловкое движение, каждый брошенный вскользь вздох нетерпения. И поэтому на похоронах строжайше запрещено обижать покойного.
Семья, провожавшая родственника в последний путь, делала всё, чтобы нейтрализовать тлетворное влияние смерти. В день похорон нельзя было ругаться, плакать навзрыд или смотреть на умершего с укором. И конечно, нельзя было уронить гроб. Потому что падение — это и есть та самая обида. Вы проявили неуважение. Вы плохо держали. А он теперь злой.
Худшее, что может случиться
Среди множества похоронных примет, сулящих семье новые потери, падение гроба — самая страшная. Особенно если гроб уронили по пути на кладбище. Ещё хуже — если тело выпало из «домовины»: тогда уже не просто знак, а явное предупреждение. Покойник даёт знать: он не ушёл. Он остался. И он зол.
Народная молва неумолима: если уронили гроб, в семье скоро будет новый покойник. Самый страшный срок — 90 дней. Иногда, правда, срок отодвигали до трёх или семи лет. Но от этого было не легче. Считалось, что падение символизирует «незавершённые дела» покойного, его нежелание покидать мир живых или гнев на родственников.
Что могли спровоцировать падение? Переход дороги похоронной процессии. Слишком просторная могила. Приоткрытый глаз у мёртвого. Кто-то споткнулся. Воскресенье. Список был длинным, и почти каждый пункт в нём был смертельным приговором.
Кому нельзя касаться гроба
Поэтому гроб никогда не несли кровные родственники. Считалось: кровь тянется к крови. Если родной сын подставит плечо, покойник может «позвать» его за собой. Носили гроб специально приглашённые мужчины — соседи, сослуживцы, друзья, но только не члены семьи. Те же правила касались и рытья могилы: родственник не мог взять в руки лопату, чтобы ненароком «не выкопать» ещё одну смерть.
Даже омовение умершего старались доверить чужим женщинам. Прикасаясь к мёртвому, можно было перенять его судьбу или заболеть.
Как отвести беду
Но русские люди не были бы русскими, если бы не придумали, как обмануть судьбу. Если гроб всё-таки упал, отчаиваться было рано. Нужно было действовать.
Потомственная сибирская целительница Наталья Степанова в своей книге «Заговоры сибирской целительницы» советовала следующее: испечь блины, отнести их на кладбище, найти три могилы с таким же именем, как у покойного, прочесть «Отче наш», а затем специальный заговор.
«Из-за тридевятьсот земель, Из-за мертвого царства, Покойного государства... Ангелы его не слыхали, Глаза его мои не видали, Руки его мои не поднимали...»
Блины следовало раздать в тот же день вместе с денежной милостыней у церкви. И главное — по дороге на кладбище и обратно хранить молчание. Ни слова.
Почему блины?
Блины на Руси — пища ритуальная. На Масленицу они звали солнце. На похоронах они становились мостом между мирами, угощением для ушедших. Вильям Похлёбкин в своей «Кухне века» подчёркивал: блины — обязательный атрибут русского поминального стола, их подавали и сразу после похорон, и на девятый, и на сороковой день.
Позиция церкви
Православные священники, впрочем, не одобряли эту магию. В книге «Справочник православного человека» Вячеслав Пономарёв писал, что приметы и суеверия порождены невежеством и иррациональным страхом смерти. Христианин не должен бояться покойников — он должен молиться о них. «Интересен тот факт, что подобные суеверия охотно исполняются теми, кто отказывает в существовании всему, что находится за границами видимого, осязаемого мира», — констатирует он.
Но признаём честно: на похоронах немногие слушают священников. Когда гроб дрожит в руках, когда он падает, а крышка отлетает в сторону — включается древний, дохристианский ужас. И человек ищет защиты не в молитвах, а в заговорах. В блинах, милостыне и молчании.
Грань
В этой жути — наша суть. Русский человек не боится смерти. Он боится, что смерть будет неправильной. Что покойник вернётся и напомнит о себе. И поэтому он так тщательно, так дотошно исполняет все ритуалы. Потому что знает: тот берег слишком близко. А этот — слишком зыбок. И лучше перебдеть, чем недобдеть. Особенно когда речь идёт о том, чтобы успокоить того, кто уже ушёл, но всё ещё смотрит на тебя с портрета.
