Когда речь заходит о пиратах, воображение услужливо подсовывает картинки Карибского моря, чёрный флаг с черепом и Джека Воробья. Между тем у нас была своя, вполне самобытная пиратская традиция — куда более ранняя, чем подвиги Моргана или Дрейка. Новгородские ушкуйники грабили волжские города ещё тогда, когда Колумб не родился, а Золотая Орда казалась несокрушимой. О них почти не снимают фильмов и редко пишут романы, хотя биография этой вольницы — готовый сценарий для эпопеи.
Откуда взялось странное имя
Версий происхождения слова «ушкуйник» несколько, и ни одна не считается окончательно доказанной. Самая распространённая возводит его к названию лодки — ушкуя. Это было плоскодонное судно длиной около 12-14 метров, вмещавшее до тридцати человек с припасами и оружием. Ушкуй ходил и на вёслах, и под парусом, легко преодолевал речные мели и пороги, а при необходимости его волоком перетаскивали из одного бассейна в другой. Идеальный инструмент для дальних набегов по русским рекам.
Некоторые исследователи, в том числе советский историк Владимир Янин, связывали слово с рекой Оскуй — притоком Волхова, где, по преданию, новгородцы строили эти суда. Другие выводили название от поморского «ошкуй» — белый медведь, что вполне в духе свирепой репутации речных разбойников. Как бы то ни было, к XIV веку ушкуйники стали узнаваемой и грозной силой на всём пространстве от Северной Двины до Нижней Волги.
Кто шёл в ушкуйники
Было бы упрощением считать их обычными разбойниками. Ушкуйники — явление сложное, выросшее из самой природы новгородской республики. Вольный город, живший торговлей и колонизацией северных земель, нуждался в людях, готовых уходить далеко и надолго, биться с чужаками и приводить домой добычу или дань. Молодые мужчины из небогатых семей, потерявшие землю крестьяне, ушедшие из посада ремесленники, авантюристы всех мастей — все они находили в речных походах и заработок, и социальный лифт.
Снаряжали экспедиции, как правило, богатые новгородские бояре. Они вкладывались в постройку ушкуев, оружие, припасы — и получали свою долю с добычи. Формально вече могло осудить набег, особенно если тот портил отношения с соседями. Фактически же республика терпела ушкуйников, потому что они решали задачи, которые сама власть решить не могла или не хотела: давили на торговых конкурентов, осваивали окраины, держали в напряжении Орду.
Поход на Кострому
Самый громкий эпизод в истории ушкуйников — поход 1375 года. Около двух тысяч человек на семидесяти ушкуях двинулись от Новгорода вниз по Волге. Возглавляли отряд воеводы Прокоп и Смолянин — имена их сохранила летопись. Под Костромой их встретило великокняжеское войско численностью, по летописным данным, около пяти тысяч человек. Несмотря на двукратный перевес, костромичи были разбиты наголову.
Город ушкуйники разграбили обстоятельно: брали всё ценное, что могли увезти, остальное жгли. Затем пошли дальше — Нижний Новгород, Булгар, Сарай. Столица Золотой Орды! В разгар её могущества русские разбойники вошли в Сарай и взяли его на щит. Это была дерзость, которую трудно переоценить. Никаких регулярных русских войск в Орду тогда не водили — это сделала ватага новгородской вольницы.
Закончился поход трагически. На обратном пути, в устье Волги, ушкуйников хитростью захватил астраханский князь Салчей: пригласил на пир и перебил почти всех. Но память о походе осталась — и в русских летописях, и в восточных хрониках, где новгородцев поминали с явной ненавистью.
Война с Ордой по-новгородски
Отношения ушкуйников с Ордой — отдельная большая тема. Пока Москва платила выход и склоняла голову перед ханами, Новгород фактически вёл против татар необъявленную войну руками своих речных пиратов. Набеги на Жукотин, Булгар, Сарай повторялись регулярно — 1360, 1363, 1366, 1369, 1370, 1374 годы. Хан Джанибек, а затем Мамай слали к московскому князю гневные посольства с требованием унять «новгородских разбойников». Москва разводила руками: Новгород нам не подчиняется.
Историк Игорь Фроянов справедливо замечал, что ушкуйники, при всей своей криминальной сути, объективно работали на ослабление ордынского могущества. Они показывали — и русским, и татарам — что Орда уязвима, что её можно бить, что её столицу можно сжечь. Эта психологическая работа подспудно готовила почву для Куликова поля 1380 года.
Северные походы и колонизация
Грабежом единым ушкуйники не жили. Их походы на север и северо-восток имели вполне колониальное значение. Новгородские ватаги добирались до Печоры, Югры, Северного Урала. Они собирали ясак с местных племён, привозили в Новгород меха — главное богатство республики — и фактически закрепляли за ней огромные пространства русского Севера.
Археологические находки последних десятилетий — в том числе на раскопках в Великом Новгороде, которые ведутся с 1932 года и продолжаются по сей день, — подтверждают: новгородские торговые и военные интересы простирались до самого Заполярья. Берестяные грамоты, упоминания в писцовых книгах, остатки укреплённых пунктов — всё это говорит о масштабной северной экспансии, в которой ушкуйники играли роль ударной силы.
Костяк или сброд
В отечественной историографии до сих пор идут споры, кем считать ушкуйников. Одни видят в них прообраз казачества — вольных людей, живущих своим уставом и оружием. Другие настаивают, что это банальные разбойники, грабившие в том числе единоверцев. Истина, как водится, посередине.
Да, ушкуйники не брезговали разорять русские города — тот же Кострома и Нижний Новгород горели от их рук неоднократно. Да, они убивали мирных жителей, угоняли в полон, продавали единоверцев в рабство. Но они же сдерживали натиск Орды, открывали для Руси Север, ослабляли Швецию и немецких рыцарей на Балтике. В 1318 году ушкуйники дошли по Финскому заливу до шведской столицы Або (нынешний Турку) и сожгли её. В 1320-х годах громили норвежское побережье.
Конец вольницы
Закат ушкуйников связан с подъёмом Москвы. Иван III, присоединив Новгород в 1478 году, методично выкорчёвывал любые формы новгородской самостоятельности — в том числе и неконтролируемые военные ватаги. Часть ушкуйников ушла на Вятку, где ещё некоторое время существовала так называемая Вятская вечевая республика, тоже промышлявшая речным разбоем. Но в 1489 году Иван III покончил и с Вяткой.
Однако сама традиция вольных людей, уходящих от государства в дикие земли и живущих оружием, никуда не делась. Многие исследователи, в том числе Лев Гумилёв, видели в ушкуйниках одного из предков донского и волжского казачества. Логика проста: с разгромом Новгорода и Вятки традиции и навыки никуда не исчезли — они перетекли на южные окраины, где из той же человеческой породы выросло казачество.
