Пленение генерала Андрея Власова 12 мая 1945 года не оставляло ему никаких шансов. Факт создания Русской освободительной армии и сотрудничества с нацистами был для советской Фемиды достаточным для смертного приговора. Однако путь от ареста до виселицы 1 августа 1946 года окутан множеством слухов и домыслов. Как на самом деле содержали и допрашивали самого известного советского предателя и его соратников? Документы и воспоминания современников рисуют картину сложную и далеко не однозначную.
От героя до главного предателя
Андрей Власов долгое время был в фаворе: прошедший путь от царского офицера до советского генерала, он считался одним из перспективных военачальников. Всё изменилось летом 1942 года, когда его 2-я ударная армия попала в окружение под Мясным Бором, а сам он сдался в плен. В немецком лагере Власов довольно быстро пошёл на сотрудничество.
12 мая 1945 года глава РОА был пойман военнослужащими 25-го танкового корпуса 13-й армии Первого Украинского фронта неподалёку от чешского города Пльзень. Уже через три дня он оказался в Москве.
Секретный арестант № 31
Сразу после пленения Власова перевезли в Москву в Бутырскую тюрьму, где он фигурировал как «секретный арестант № 31». Как отмечает исследователь Николай Коняев в книге «Генерал из трясины», последние месяцы жизни бывший глава РОА провёл именно в Бутырке.
15 мая 1945 года его лично допрашивал начальник Главного управления контрразведки «СМЕРШ» Виктор Абакумов. Содержание их первой сорокаминутной беседы остаётся засекреченным по сей день.
На следующий день, 16 мая, началось интенсивное следствие. Подследственного генерала поставили на так называемый «конвейер» — особую технологию допроса, когда арестанта почти непрерывно допрашивают сменяющие друг друга следователи и охранники. Как пишет Коняев, это была изматывающая техника: «меняются следователи и охранники, и только арестант остается на месте». Продержали Власова на этом конвейере десять дней — до 25 мая.
Главной целью допросов было выявить возможных высокопоставленных сообщников в Красной Армии. Однако, по имеющимся данным, за десять дней моральной пытки разжалованный генерал, лишённый всех боевых наград и званий, не назвал ни одного имени.
Условия содержания: спартанский быт и «подсадные утки»
Власов и его генералы — Буняченко, Трухин, Мальцев и другие — содержались в одиночных камерах спецкорпуса Бутырки. Однако одиночество было условным.
По воспоминаниям диссидента Петра Григоренко, к каждому из арестантов подсаживали «друга» — бывшего сослуживца или знакомого, чья задача состояла в том, чтобы выведать информацию или склонить к покаянию в обмен на обещание сохранить жизнь. Эти «подсадные утки» не скрывали своей роли.
Быт, судя по воспоминаниям содержавшихся там же немецких генералов (включая фельдмаршала Шёрнера), был спартанским и унизительным: скудный паёк, ночные допросы, строгий режим, включавший уборку параши. Составители книги «Генералы и офицеры вермахта рассказывают» В.Г. Макаров и В.С. Христофоров собрали воспоминания высокопоставленных представителей гитлеровской армии. Начальник штаба 56-го танкового корпуса Теодор фон Дуфвинг писал, что после прибытия в Бутырку его и других чинов вермахта подвергли унизительному досмотру, забрали все личные вещи и поместили в камеры по два-три человека. Затем пленным принесли постельные принадлежности и посуду — матрацы, одеяла, наволочки.
Достоверных сведений о применявшихся к руководителям РОА пытках не сохранилось. Но, зная методы работы советских следователей с «врагами народа», можно предположить, что в отношении них использовались различные меры воздействия: помимо «конвейера», арестантов могли изводить постоянными обысками и досмотрами, не давать времени для сна, угрожать пытками, запугивать.
Известен случай с генералом Виктором Мальцевым, который, не выдержав давления, попытался покончить с собой и был помещён в Бутырскую тюремную больницу. Как отметил Коняев, эта попытка самоубийства «несколько нарушила слаженный ход следствия, были повышены меры предосторожности и одновременно скорректировано само направление следствия».
Дополнительное питание — парадокс советского правосудия
Пожалуй, самый неожиданный факт: несмотря на статус главного изменника, условия содержания Власова были необычно мягкими. Ему обеспечили дополнительное питание. Эта странная «забота» имела прагматичное объяснение.
Как отмечают историки, по сценарию Абакумова суд над Власовым планировалось провести публично — в Октябрьском зале Дома Союзов, том самом, где проходили печально известные процессы 1930-х годов. Генералу нужно было предстать перед ограниченным кругом лиц из командного состава живым, вменяемым и физически крепким, чтобы выдержать напряжение многочасового спектакля. Открытый процесс должен был стать грандиозным показательным уроком для армии и народа.
Однако к апрелю 1946 года планы радикально изменились. Сам Абакумов вместе с председателем Военной коллегии Верховного суда Василием Ульрихом обратились к Сталину с просьбой провести суд закрыто, «без участия сторон». Причина была проста и цинична: власти испугались, что Власов и его подельники на открытом процессе смогут озвучить антисоветские взгляды, которые «объективно могут совпадать с настроениями определенной части населения, недовольной советской властью».
Так публичный спектакль превратился в закрытое заседание, а дополнительное питание осталось лишь любопытным штрихом в истории тюремного быта главного предателя.
Финал в Бутырском дворе
Заседание по делу Власова и его приверженцев длилось два дня — с 30 июля по 1 августа 1946 года. Двенадцать генералов были обвинены в измене Родине, шпионаже и диверсионной деятельности против Советского Союза. Суд проходил закрыто, без адвокатов и без прессы.
1 августа 1946 года приговор привели в исполнение во внутреннем дворе Бутырской тюрьмы. Тела казнённых кремировали в крематории НКВД, их прах высыпали в ров Донского монастыря. Так «хоронили» многих врагов народа.
Заключение
Попытка обелить имя генерала Власова была предпринята в 2001 году. Решением Верховного суда РФ с казнённого генерала было посмертно снято только обвинение в контрреволюционной пропаганде. По остальным пунктам обвинения он реабилитирован не был.
Время, проведённое Власовым в советских тюрьмах, остаётся сложным и противоречивым эпизодом истории. С одной стороны — изматывающий «конвейер» допросов, спартанский быт, «подсадные утки» и психологическое давление. С другой — парадоксальное дополнительное питание, продиктованное отнюдь не гуманностью, а политическим расчётом. Правда о тюремном быте главного предателя, как это часто бывает, оказалась сложнее простых схем — и оттого ещё более поучительной.
