Война — это ад, в котором, казалось бы, стёрты все границы дозволенного. Здесь убивают, здесь ненавидят, здесь каждый миг может стать последним. И всё же даже в этом аду существует свой негласный кодекс. Список тех, в кого не стреляют даже самые закалённые бойцы. И дело здесь не только в букве международного права — уставов и конвенций, — но и в том, что называют солдатской мудростью, здравым смыслом и, как ни странно, человечностью.
Мирные жители: главное табу
Начнём с того, что закреплено на бумаге. Женевские конвенции и их Дополнительные протоколы недвусмысленно запрещают нападения на мирное население. Главное правило международного гуманитарного права гласит: военных на войне можно атаковать и убивать, гражданских — не просто нельзя убивать, но нужно ещё насколько возможно защищать.
Если есть сомнение в том, по кому стреляешь — военному или гражданскому, — нужно отказаться от атаки. Это правило кажется очевидным. Однако именно оно нарушается в первую очередь. Потому что война — это всегда трагедия для мирных жителей, и защитить их удаётся далеко не всегда.
Медики и санитары: красный крест не спасает
Следующая категория — те, кто призван спасать жизни, а не отнимать их. Медики, санитары, военные врачи. В них стрелять запрещено и Женевскими конвенциями, и неписаными правилами. Раненый солдат — уже не боец. Стрелять в человека с красным крестом считалось делом, недостойным профессионала.
Но в реальности всё было сложнее. На Великой Отечественной войне советские санинструкторы-женщины нередко проявляли такие боевые качества, что ими могли гордиться и мужчины. Мария Байда, будущий Герой Советского Союза, в 1942 году при обороне Севастополя убила 15 гитлеровцев и ещё четверых забила прикладом. При этом она успевала вытаскивать раненых. После таких подвигов красный крест на рукаве переставал быть гарантией безопасности. Немецкая пропаганда одевала фольксштурмистов в форму, а с другой стороны, были случаи, когда медсестёр расстреливали, чтобы деморализовать противника. Так что медицинский иммунитет на войне — скорее идеал, чем реальность.
Похоронные команды: когда замолкает оружие
Одно из самых устойчивых правил, соблюдавшихся на всех фронтах, — не мешать работе похоронных команд. Когда пальба стихает и на изрытое взрывами поле сражения выходят, чтобы собрать убитых, не стреляет никто.
Причины понятны. Во-первых, каждый понимает: смерть на войне может настигнуть любого, и рано или поздно хоронить будут и своих. Во-вторых, кучи гниющих трупов — это не только неудобство, но и источник заразы: грызуны, насекомые, болезни. В этом вопросе здравый смысл побеждал ненависть.
Водоносы: смерть за водой
Ещё одна категория, которую старались не трогать, — водоносы. На устоявшихся участках фронта, где шли позиционные бои, боец в противоположном окопе постепенно начинал восприниматься едва ли не как товарищ по несчастью. Солдат, занимавшихся хозяйственными делами, старались не трогать, понимая, что вскоре за водой обязательно нужно будет идти и кому-то из своих.
Ветераны вспоминали: если офицер требовал стрелять в водоносов противника, стрелок старался промазать. Тут всё просто: убьёшь их водоноса — убьют твоего. Останешься без воды. Это не благородство — это холодный тактический расчёт.
«Туалетный иммунитет»: не стреляй в беззащитного
Самое устойчивое правило, о котором рассказывают ветераны, — знаменитый «туалетный иммунитет». Снайперы с обеих сторон старались не стрелять в солдата, застигнутого врасплох во время справления естественных нужд.
И здесь тоже дело не в благородстве. Это был холодный тактический расчёт. Выстрелить по безоружному человеку, который не представляет угрозы, — значит мгновенно демаскировать себя. Тратить уникальную позицию и рисковать ответным огнём ради сомнительного «трофея» было непозволительной роскошью. Говорят, это правило действует у снайперов и сегодня — от Чечни до Украины.
Парламентёры и сдающиеся в плен
Тех, кто поднял белый флаг или решил сдаться, обычно не трогали. На начальном этапе войны немцы рассчитывали, что советские солдаты будут массово сдаваться в плен. Но жизнь научила не быть столь доверчивыми: нередко под видом перебежчиков действовали диверсанты.
Тем не менее, даже в этом правиле были исключения. По воспоминаниям ветеранов, в плен старались не брать снайперов, огнемётчиков и эсэсовцев. Немцы придерживались аналогичных установок: тех же огнемётчиков противника расстреливали на месте. Советские женщины-снайперы, попав в плен, в основном оказывались в концлагерях или были убиты после пыток.
Негласные договорённости: обед по расписанию
Были и вовсе удивительные случаи. Весной 1945 года в Венгрии советские и немецкие позиции расположились вдоль виноградников и винных погребов. Между бойцами довольно быстро установилась договорённость: до полуночи за вином ходят бойцы РККА, а после полуночи — немцы. Ночью на позициях стояла поразительная тишина. Снайперы не трогали тех, кто шёл набить вещмешок.
Ещё один случай: опустевшая деревня на линии фронта с приличными запасами еды. Закрепиться в ней не могли ни красноармейцы, ни немцы. Поэтому стороны договорились: в одно время в деревню заходят советские солдаты, в другое — гитлеровцы. И в эти часы никто не стрелял.
Женщины на войне: атавизм или человечность?
Советские снайперы старались без острой нужды не стрелять в женщин, даже если те были солдатами вермахта. Это был атавизм старой дворянской этики, когда «не бьют девушку».
Белорусский ветеран Иван Ткачев вспоминал: палец у него не согнулся на спусковом крючке лишь дважды — когда в прицел попала немка-снайпер и «дохленький» солдатик. Немке он умышленно перебил руку, не стал убивать. После такого ранения снайпер не восстановится. Разведчики добыли вражескую газету с фото подстреленной фрау. В тексте говорилось, что советский снайпер влюбился в гитлеровского и потому её пожалел. Ткачева начали трепать в особом отделе: «Почему не убил?!». Если бы не заступившийся комдив, могли бы и расстрелять.
Почему эти правила работали
Почему же эти правила соблюдались — пусть и не всегда, пусть с оговорками? Ответ прост: на войне побеждает не только тот, кто лучше стреляет, но и тот, кто сохраняет рассудок. Солдаты понимали: нарушишь этот обычай — и в следующий раз пуля застигнет в такой момент тебя или твоего товарища. А устраивать сортир в окопах, где и без того тошно, никому не хотелось.
Кроме того, существовало и чисто прагматическое соображение. Снайпер дорожил каждым выстрелом и при нажатии на курок рисковал выдать свою огневую позицию. Ради сомнительного «трофея» терять уникальную позицию было непозволительной роскошью.
Вместо послесловия
Война — это всегда нарушение заповедей. Но даже в этом нарушении есть свои пределы. Есть люди, в которых не стреляют не потому, что это запрещено уставом, а потому что это противоречит чему-то более глубокому — тому, что делает человека человеком даже на поле боя.
Медики, водоносы, парламентёры, те, кто справляет нужду или хоронит мёртвых, — все они оказываются за невидимой чертой, которую воюющие стороны проводят сами. Иногда — из тактического расчёта, иногда — из страха возмездия, иногда — из простой человеческой жалости.
И в этом, наверное, главный парадокс войны: даже когда люди убивают друг друга, они продолжают искать способы сохранить в себе человеческое. И находят. Хотя бы в том, чтобы не стрелять в беззащитного.
