Дорога на флот
Судьба Шукшина с юных лет была полна тяжелого крестьянского труда. Окончив семилетку, он рано пошел работать: был и трактористом в родных Сростках, и строителем на заводах в Калуге и Владимире, трудился на подмосковных стройках. В послевоенное время умелых трактористов катастрофически не хватало, поэтому Шукшина долгое время даже не призывали в армию. Как отмечает Виктор Петелин в «Истории русской литературы второй половины ХХ века», трудовая биография будущего писателя была насыщенной — он успел поработать на строительстве трубного завода в Калуге, на тракторном заводе во Владимире.
Однако в 1949 году рабочая карьера Василия Шукшина прервалась. Двадцатилетнего парня, никогда не видевшего моря, призвали на военную службу и волею судьбы, как утверждает Владимир Коробов, автор книги «Василий Шукшин: творчество, личность», направили на Балтийский флот. В ленинградской «учебке» — в городе Ломоносове — Шукшин освоил специальность радиста, получил звание старшего матроса, после чего был направлен для дальнейшего прохождения службы на Черноморский флот, в Севастополь. Там он служил в 3-м морском радиоотряде на хуторе Лукомском.
Проба пера среди морской стихии
Именно в Севастополе, среди суровой флотской жизни, у Василия Макаровича обнаружился литературный талант. Федор Раззаков в своей книге «Чтобы люди помнили» со ссылкой на сослуживцев Шукшина пишет, что тот, когда дело касалось службы, был, как настоящий сибиряк, немногословен и не терпел праздных разговоров. Однако в письмах к родным и близким, равно как и в первых пробах пера, Шукшин на слова не скупился.
Бывшие матросы Черноморского флота до сих пор вспоминали, как Шукшин читал им свои первые рассказы — «Двое на телеге» и «Разыгрались в поле кони». Матросский кубрик стал его первой литературной аудиторией, а сослуживцы — первыми, кто услышал ту самую шукшинскую интонацию, которая позже покорит миллионы.
Тот самый приступ
Наслаждались матросы творчеством Василия Макаровича недолго. В 1952 году прямо на судне Шукшин почувствовал себя плохо. Тогда еще было непонятно, что это: то ли язва желудка, то ли приступ аппендицита. Но боли были настолько сильными, что Шукшина решено было отправить на берег.
Валентина Карпова в своей книге «Талантливая жизнь: Василий Шукшин — прозаик» приводит душераздирающую деталь: писатель, лежа в шлюпке, буквально срывался на крик: «Ребята, ребята, довезите!». В этих словах — не просто мольба о помощи. В них — вся мука человека, которого болезнь настигла вдали от берега, в чужой стихии, где единственная надежда — на товарищей.
У Василия Макаровича действительно обнаружили открывшуюся язву желудка, закончившуюся прободением. Диагноз был страшным: «язва желудка и двенадцатиперстной кишки». В январе 1953 года решением медицинской комиссии госпиталя Черноморского флота Шукшин был досрочно демобилизован по болезни. 3 декабря 1952 года военно-врачебная комиссия Черноморского флота признала его негодным к военной службе с исключением с воинского учета. Так флотская эпопея Василия Шукшина завершилась.
Болезнь на всю жизнь
Однако язва не отпускала Шукшина до конца дней. В 1955 году, уже будучи студентом ВГИКа, он снова оказался на больничной койке с очередным приступом. Недуг, ставший причиной досрочного увольнения с флота, преследовал его и в годы творческого расцвета, и в пору всенародной славы.
Интересно, что существуют и альтернативные версии случившегося. По словам некоего пациента Остроумовской больницы по фамилии Черейский, соседа Шукшина весьма удивил тот факт, что режиссер служил на флоте, куда, как известно, берут только психически уравновешенных людей. Черейский утверждал, что Шукшин «был как натянутая пружина» и позволял себе довольно резкую критику в адрес советской власти. Однако эти свидетельства — не более чем слухи, не подтвержденные ни документально, ни другими мемуаристами. Официальная и наиболее авторитетная версия остается неизменной: комиссовали Шукшина по состоянию здоровья, из-за тяжелой язвенной болезни.
Возвращение и новый старт
После комиссования Шукшин вернулся в родное село Сростки. Там он сдал экстерном экзамены на аттестат зрелости в сростинской средней школе № 32 и некоторое время работал учителем русского языка в местной школе, даже исполнял обязанности директора.
Флотская служба, хоть и оборвалась трагически, дала Шукшину бесценный опыт. Именно там, вдали от родных сибирских просторов, среди моря и корабельного железа, он впервые взялся за перо всерьез. И если бы не язва, комиссовавшая его в 1953 году, — кто знает, стал бы он тем Шукшиным, которого мы знаем? Может быть, так и остался бы радистом Черноморского флота, списывал бы в кубрике письма домой и изредка баловал сослуживцев рассказами о деревенской жизни.
Но судьба, а точнее — болезнь, распорядилась иначе. Отправив Шукшина на берег, она подарила русской литературе и кинематографу одного из самых пронзительных и подлинных авторов. Комиссованный матрос стал классиком. И в этом есть своя высокая ирония — или, если угодно, промысел.
