Есть в истории Гражданской войны страницы, которые не укладываются в привычные схемы «победы» и «поражения». Их нельзя объяснить ни стратегическими просчётами, ни политическими интригами. Они лежат в иной плоскости — человеческой выносливости, отчаяния и того странного состояния, когда армия перестаёт быть армией, а становится толпой, ползущей сквозь мороз и тиф к горизонту, которого, возможно, уже нет. Великий Сибирский Ледяной поход — именно такая страница. Зимой 1919–1920 годов остатки войск адмирала Колчака прошли вдоль Транссиба тысячи вёрст, чтобы в итоге перестать существовать как организованная сила. И вопрос здесь не в том, почему они проиграли. Вопрос в том, как они вообще шли.
Точка невозврата: Омск
Падение Омска 14 ноября 1919 года принято считать моментом, после которого режим Верховного правителя уже не оправился. Восточный фронт белых разваливался стремительно: части 2-й и 3-й армий откатывались на восток, теряя людей, артиллерию и — что важнее — управление . Колчаковское правительство, по оценке историка С. В. Волкова, фактически перестало контролировать ситуацию на Транссибе . В этой обстановке единственным соединением, сохранявшим подобие дисциплины, оставалась Волжская группа генерал-лейтенанта Владимира Оскаровича Каппеля, развёрнутая позже в 3-ю армию .
Каппель был фигурой почти легендарной среди белых. Лично храбрый, он делил с бойцами все тяготы похода, отказывался от эвакуации в штабных вагонах и передвигался верхом наравне с другими . Именно на него легла задача, которая изначально выглядела невыполнимой: вывести остатки армии на восток и, по возможности, спасти самого адмирала.
Но армия, которую он принял, уже была не той силой, что летом 1919 года. По свидетельству генерала Сахарова, к концу ноября в ней насчитывалось от 25 до 30 тысяч штыков и сабель. Огромная часть личного состава была больна сыпным тифом, большинство получили обморожения, артиллерия почти полностью погибла при переправах через Обь и Енисей . Социальный состав изменился радикально: рядом с кадровыми офицерами в строю оставались мобилизованные крестьяне и рабочие сибирских городов. Как сформулировал Волков, каппелевцы к зиме 1919 года превратились в «обречённый авангард», державшийся во многом на личном авторитете командующего .
Красноярск: катастрофа, которую не заметили вовремя
Ключевой момент всей эпопеи — бои под Красноярском в начале января 1920 года. Именно здесь армия, ещё сохранявшая видимость организации, перестала существовать как единое целое.
4 января большевики в Красноярске подняли восстание и захватили власть. Восемь тысяч рабочих-дружинников и примкнувших к ним солдат-повстанцев двое суток отбивали атаки белых . Наступавшие части Каппеля — группа генерала Петрова, кавалерийская дивизия и 680 ижевцев — столкнулись с гарнизоном численностью восемь тысяч пехоты, двумястами кавалеристами, сорока пулемётами и пятью артиллерийскими батареями .
Утром 5 января конные части 2-й армии атаковали город с запада. Но наступление захлебнулось: кавалерия завязла в снегу, а группа генерала Вержбицкого не поддержала атаку и весь день простояла у села Зеледеево . И всё же группа Петрова сумела занять железнодорожный переезд и Алексеевскую слободу. Казалось, город вот-вот падёт. И тут на путях появился бронепоезд под красным флагом. Позже выяснилось, что он был польским. Но смятение в ряды атакующих он внёс изрядное. Артиллерия красных открыла усиленный огонь, и полковник Макри отдал приказ об отходе .
Командование решило обходить Красноярск с севера. 6 января каппелевцы вышли со станции Минино в направлении деревни Дрокино, но там уже находились красные. Завязался упорный бой, длившийся несколько часов. Сражение едва не закончилось окружением и гибелью всей армии. Лишь 2-я и 4-я Уфимские дивизии помешали красным перерезать пути отхода, а Красноярский гарнизон, по странному стечению обстоятельств, не предпринял усилий по окружению группировки Каппеля . Советский историк Л. М. Спирин описывал это так: «бой был яростный, белогвардейцы были окружены со всех сторон, но оказали ожесточённое сопротивление, местами переходя в контратаки» .
Но самое страшное происходило не на поле боя. К вечеру 6 января Красноярская тюрьма была полна пленных. Многие предпочли сдаться, и это было не малодушие, а результат распада: командование уже утратило контроль над армией. Командиры частей принимали решения на свой страх и риск, от которых зависела судьба их людей . По данным советских историков, под Красноярском в плен сдалось около 50 тысяч человек, было захвачено 200 орудий и 100 паровозов. Белые мемуаристы называют цифру в 60 тысяч с учётом беженцев . После этой катастрофы остатки колчаковских войск уже не представляли серьёзной угрозы для Красной армии .
Лёд, тиф и тишина
Дальше был путь по реке Кан, через необжитую тайгу, в морозы, от которых, по свидетельствам, лопались деревья. Историки сходятся в одном: именно здесь поход получил своё название — Ледяной. И именно здесь он превратился в акт физического выживания, а не военной операции.
Сам Каппель провалился под лёд, простудился и отморозил ноги . Он умер 26 января 1920 года на разъезде Утай, передав командование генералу Сергею Войцеховскому. Причиной смерти стало воспаление лёгких . Его тело повезли дальше, в Читу, где позже и похоронили.
Цифры потерь разнятся, но все они чудовищны. По разным оценкам, из армии, насчитывавшей перед началом похода до 150 тысяч человек вместе с беженцами, до Иркутска и Забайкалья добрались лишь несколько тысяч . Волков приводит данные: после Красноярска на восток шло примерно 25 тысяч человек, из которых не более 5–6 тысяч были бойцами. Через госпитали в Верхнеудинске и Чите за февраль–март прошло около 11 тысяч тифозных . Энциклопедия Забайкалья оценивает общую численность войск, беженцев, женщин, больных и раненых, совершивших поход, примерно в 30 тысяч человек .
Транссибирская магистраль находилась под контролем чехословацкого корпуса, который отказался предоставить русским частям эшелоны и отобрал уже имевшиеся . Люди шли пешком и на лошадях вдоль железной дороги, по старому тракту, без снабжения, в условиях эпидемии тифа. Щегловская тайга шириной до восьмидесяти километров, почти без дорог, стала, по выражению Волкова, «кладбищем 3-й армии» .
Заключение
Великий Сибирский Ледяной поход завершился в феврале 1920 года. Остатки каппелевских войск, обойдя занятый большевиками Иркутск и перейдя по льду Байкал, вышли к станции Мысовая, а затем добрались до Читы, в расположение войск атамана Семёнова . Северная группа из двух полков прошла почти три тысячи километров по Енисею, Ангаре, Илиму и Байкалу, прибыв в Читу в марте . В память о походе был учреждён орден «За Великий Сибирский поход» двух степеней .
Историки до сих пор спорят, можно ли было избежать этой катастрофы. Одни винят Колчака, потерявшего контроль над ситуацией. Другие — чехословацкий корпус, фактически бросивший русские части на произвол судьбы. Третьи — обстоятельства: зиму, тиф, разруху. Но есть и другая точка зрения, которую сформулировал историк Владимир Карманов в книге «Сибирский поход: путь к бессмертию». Он проследил отступление армий Пепеляева, Лохвицкого и Каппеля от Омска до Иркутска и описал трагедию тысяч простых россиян, «поверивших в адмирала, в своих генералов, но не понявших и не воспринявших ход истории» .
Может быть, в этом и есть ответ. Армия Колчака погибла не только от пуль и тифа. Она погибла от того, что шла в никуда — в пространство, где старая Россия уже закончилась, а новая ещё не началась. Люди шли сквозь снег, потому что идти было больше некуда. И в этом смысле Ледяной поход — не столько военная катастрофа, сколько человеческая трагедия, масштаб которой до сих пор не осмыслен до конца.
