Есть биографии, которые укладываются в одну строчку. Есть такие, над которыми историки спорят десятилетиями. Владимир Владимирович Гиль-Родионов принадлежит ко вторым. Он был подполковником Красной армии, потом полковником СС, потом кавалером советского ордена Красной Звезды и погиб в партизанском бою против тех, кому ещё недавно служил. Война ломает людей по-разному. Гиля она сломала, пожалуй, сильнее многих.
От курсанта-отличника до лагерного барака
Гиль родился в 1906 году в Вилейке — тогда Виленская губерния, сегодня Минская область Белоруссии. В анкетах он писал «из рабочих», но в позднейших материалах мелькают дворянские корни и даже отсылки к немецкой и польской знати. Проверить это сегодня невозможно, а сам Гиль дневников не оставил. Достоверно известно другое: в 1921-м он вступил в комсомол, в 1926-м — в Красную армию, в 1931-м — в партию. Дальше всё шло по восходящей. Военную академию имени Фрунзе он окончил в 1940-м с отличием и за два года прошёл путь от капитана до подполковника. К началу войны он занимал должность начальника штаба 229-й стрелковой дивизии.
На этой должности он пробыл недолго. В июле 1941 года 229-я дивизия попала в окружение под Витебском, и 16 июля Гиль оказался в плену. Советским следователям он позже говорил, что был ранен и не мог сопротивляться, но в немецкой регистрационной карточке военнопленного стоит отметка «состояние здоровья удовлетворительное». Именно эту деталь позднее будут цитировать чаще всего — она намекает, что с самого момента плена Гиль не собирался держаться до конца.
Его отправили в офицерский лагерь в Сувалках, номер Oflag 68. Условия там были такими, что слово «ад» кажется преуменьшением: тиф косил людей, паёк стремился к нулю. К весне 1942 года из шестидесяти тысяч пленных в живых осталось около двух тысяч. Гиль выжил — и выжил не так, как большинство. Он стал старшим по лагерю, получил доступ к распределению ресурсов.
Рождение «Боевого союза»
Осенью 1941 года Гиль начал контактировать с немецкой службой безопасности (СД). Сначала он отказался от предложения о сотрудничестве, но, увидев, как пленные грызут кору и умирают сотнями, изменил позицию. Сам по себе этот поворот объясним — выживание есть инстинкт. Но дальнейший путь Гиля вышел далеко за рамки «выживания».
Под надзором офицера СД Ганса фон Зиндовски Гиль создал «Российскую национальную народную партию», позже преобразованную в «Боевой союз русских националистов» (БСРН). Псевдоним «Родионов» он взял по дедовской фамилии. Программа организации была откровенной: будущая Россия виделась националистической, Украина, Белоруссия и Прибалтика — независимыми под «великогерманским» протекторатом, колхозы подлежали роспуску, земля — передаче в частную собственность. Сквозь весь документ проходили антисемитские и верноподданнические по отношению к Германии мотивы.
В мае 1942 года сто отобранных военнопленных надели чешскую форму и получили удостоверения «бойцов боевой дружины БСРН». После трёхнедельной подготовки эти люди были направлены в Люблинский край — для борьбы с польскими партизанами и уничтожения евреев. Так начиналась «Дружина».
Чёрный след «Дружины»
К концу лета 1942 года «Дружина» разрослась из роты в батальон, а затем была переброшена под Смоленск и в Белоруссию. Гиль прекрасно понимал, что делает: его подразделение с самого начала находилось в системе СС, а не вермахта. Историк Дмитрий Жуков подчёркивает, что версии о подчинении «Дружины» вермахту, о самостоятельно собранном оружии и о некоей «независимой зоне» — это мифы позднейшего изготовления.
Реальность такова: «Дружина» как часть СС участвовала в крупных антипартизанских операциях — «Коттбус», «Карлсбад», «Февраль». В ходе операции «Праздник урожая» дружинники вместе с особым батальоном СС Дирлевангера уничтожили 1165 человек и отправили на принудительные работы в Германию 1308 человек. Гиль позже уверял, что «лично в расстрелах не участвовал», но приказы отдавал он.
Есть в этой истории одна примечательная деталь: в ноябре 1942 года одна из рот «Дружины» взорвала железнодорожный мост через Друть, который должна была охранять, перебила всех немцев и ушла к партизанам. Это значит, что разложение внутри подразделения началось задолго до того, как Гиль это заметил.
Август 1943-го: поворот
1943 год стал переломным. После Сталинграда исход войны уже не вызывал сомнений. Гиль начал тайные контакты с партизанами. В мае он отклонил предложение Власова о включении его части в «Русскую освободительную армию». Возможно, из соображений власти, возможно, чтобы оставить себе путь к отступлению. Спусковым крючком стало событие в августе. По воспоминаниям комиссара Семчука, после того как немецкая полицейская часть обнаружила у деревни Азарцы партизанские мины, командир приказал расстрелять всех жителей и сжечь деревню. Дружинники отказались выполнять приказ. Один боец дал пощёчину немецкому офицеру. Началось противостояние, и Гиль выдвинул ультиматум, потребовав от немцев покинуть район.
16 августа, получив личные гарантии от партизанского бригадира Ивана Титкова (бригада «Железняк»), Гиль вывел основные силы «Дружины» к партизанам — 106 офицеров, 151 сержант и 1175 солдат. В ходе перехода были убиты немецкие офицеры, находившиеся в части, и арестован бывший генерал Красной армии Богданов, служивший в «Дружине».
Гиль издал приказ: «Для спасения Родины от фашистского порабощения приказываю: с сего дня бригаду именовать 1-й Антифашистской партизанской бригадой. Требую от каждого бойца беспощадно уничтожать немецких гадов, пока не изгоним их с русской земли».
Орден Красной Звезды и конец
Советская сторона отреагировала быстро и политически точно. Гиля наградили орденом Красной Звезды, вернули звание полковника. Его 1-я Антифашистская бригада участвовала в боях; в перестрелке 17 августа, по донесениям, было уничтожено около 600 немецких солдат, разрушены станционные сооружения.
Но у этого разворота была тяжёлая цена. Прежние действия «Дружины» — расстрелы мирных жителей, сожжённые деревни — не перечёркивались последующим переходом. Как советский военный трибунал обошёлся с бывшими дружинниками, в документах отражено неполно. Ясно одно: сам Гиль до суда не дожил.
В мае 1944 года в бою под Глубоким (Витебская область) Гиль получил тяжёлое ранение и 14 мая умер. До конца войны оставался ещё год.
Имя, которое не укладывается в рамки
Гиль-Родионов и сегодня остаётся одной из самых спорных фигур в истории Второй мировой на белорусской земле. В каталогах Национальной библиотеки Белоруссии он значится одновременно как «один из руководителей партизанского движения в Великой Отечественной войне» и как «полковник Красной армии». Та же двойственность и в архивных документах: с одной стороны — наградной лист на орден Красной Звезды, с другой — документы о карательных операциях.
Почему в августе 1943-го он повернул назад? Часть исследователей полагает, что он давно хотел вернуться, и отказ Власову в мае был сигналом. Другие напоминают, что никаких письменных объяснений своих мотивов Гиль не оставил, а ярлыки «предатель» и «герой» — это уже работа потомков. Крикин в одной из аналитических статей предлагает любопытный ракурс: окончательный переход Гиля вызвал у немецкого разведруководства, в первую очередь у Вальтера Шелленберга, глубокое сожаление. Пешка, которую пестовали с таким старанием, перевернула всю доску.
Может быть, Гиль и сам не знал ответа. В лагере военнопленных он выбрал выжить, в СС — подчиниться, в 1943-м — вернуться, в последнем бою — идти в атаку. Каждый выбор соответствовал своей системе координат. История не занимается прощением. Она занимается фиксацией. И имя Гиля-Родионова застряло в щели между «предателем» и «героем» — там, где история так и не смогла стать до конца чистой.
