В 1610 году московские бояре, известные своей приверженностью православию и «самодержавию», присягнули на верность пятнадцатилетнему католику Владиславу, сыну польского короля Сигизмунда III. Многие города — от Новгорода до Ярославля — признали его царём. Для современного сознания это выглядит как акт национального предательства. Но что стояло за этим решением?
Системный кризис
К 1610 году Московское государство переживало системный коллапс. Смута уже унесла жизни двух царей — Бориса Годунова и его сына Фёдора II, а также Василия Шуйского, свергнутого и насильно постриженного в монахи. В стране действовали отряды Лжедмитрия II, польские интервенты хозяйничали на западных рубежах, а шведы захватили Новгород.
В этих условиях бояре оказались перед выбором: объявить царём кого-то из своей среды — и тем самым спровоцировать новый виток междоусобной войны или пригласить на трон иностранного дворянина, который мог бы объединить страну и прекратить хаос.
В пользу Владислава говорило несколько обстоятельств:
- он не был московским боярином, а значит, не участвовал в дворцовых интригах и не имел личных врагов среди знати;
- он был молод (15 лет), что делало его управляемым для боярской думы;
- по предварительным договорённостям, он должен был перейти в православие — а значит, сохранялась религиозная преемственность.
«Владиславу крест целовали и города все»
Присяга Владиславу была массовой. В Москве и других городах целовали крест на верность новому царю. Это не было решением узкой группы заговорщиков. Как пишут историки, «все города и земли Московского государства целовали крест королевичу Владиславу, кроме тех, что были захвачены шведами». Даже в «Окружной грамоте» патриарха Гермогена, направленной против поляков, упоминается, что бояре «всею землею выбрали на царство Владислава».
Конкурентом Владислава был шведский королевич Карл Филипп, которого тоже прочили на русский престол. Однако Москва предпочла поляка — и это был стратегический расчёт. К тому моменту польские войска уже стояли под Москвой, а отказ от Владислава означал немедленную войну с Речью Посполитой, к которой Москва была совершенно не готова.
Кроме того, Владислав был наследником не только польского, но и шведского трона (по линии династии Ваза). Это давало надежду на то, что он сможет урегулировать конфликты с обеими державами.
Срыв коронации
Главным камнем преткновения стало требование отца Владислава, короля Сигизмунда III. Он категорически отказался крестить сына в православие. Для Москвы это было неприемлемо: царь-нехристь означал потерю легитимности в глазах народа и духовенства. Сигизмунд же, в свою очередь, рассматривал Москву как будущую часть Речи Посполитой и не собирался позволять сыну становиться «самостоятельным» правителем.
Переговоры зашли в тупик. Пока они тянулись, в Москве созревало народное ополчение. В 1612 году поляки были изгнаны из Кремля, а в 1613 году Земский собор избрал на царство Михаила Романова. Владислав так и не получил корону, но до 1634 года продолжал титуловаться «великим князем Московским», пока русские не выплатили ему 20 тысяч рублей за формальный отказ от претензий.
Избрание Владислава было актом не столько предательства, сколько отчаяния. Бояре искали способ остановить Смуту и выбрали того, кто, как им казалось, мог принести мир. Это был прагматичный, а не идеологический выбор. Но именно этот прагматизм — и неготовность Владислава принять православие — сделал его царствование несостоявшимся.
