Когда мы представляем Екатерину Великую, в памяти всплывает парадный портрет: величавая женщина в тяжёлой мантии, с орлиным взглядом и античным профилем. Этот образ тщательно выстраивался десятилетиями — художниками, придворными, самой императрицей. Но те, кому довелось видеть её вживую, часто испытывали лёгкий шок. Она совсем не походила на свой канонический образ. И дело было не только в возрасте. Разница между портретом и человеком оказалась настолько велика, что иностранные дипломаты, приезжавшие в Петербург с готовностью увидеть «Северную Семирамиду», порой не сразу верили своим глазам.
«Громадная малышка»: оптическая иллюзия роста
Одним из самых частых заблуждений был рост императрицы. В народном воображении владычица огромной империи казалась женщиной высокой и внушительной. Французская художница Элизабет Виже-Лебрен, прибывшая в Россию и ожидавшая увидеть фигуру, «соразмерную славе», с удивлением отметила: императрица «очень маленького роста» . По сохранившимся данным, рост Екатерины не превышал 157–158 сантиметров . Французский дипломат граф де Сегюр писал, что она с трудом доставала до локтя своего фаворита Потёмкина .
Секрет её «возрастания» на публике был в безупречной осанке. Она всегда держалась с невероятно прямой спиной и высоко поднятой головой, что визуально «удлиняло» силуэт. Как тонко заметил австрийский дипломат де Линь, её маленький рост просто «не замечался» на фоне силы характера и царственной стать . Английский посол Джеймс Гаррис, описывая её внешность, добавлял: «Но когда она начинает говорить, улыбаться, вы перестаёте замечать эти недостатки» . В этом и был секрет: величие Екатерины было не в сантиметрах, а в манере держаться.
Лицо: между «мужественным» и «женственным»
Пожалуй, больше всего споров вызывали черты лица. Одни мемуаристы находили их приятными, другие — откровенно тяжёлыми. Английский дипломат Ричардсон, вглядываясь в императрицу, не мог решить, «мужественное это лицо или вполне женственное» . Французский историк Клод Рюльер отмечал «орлиный» нос и несколько большой, «почти двойной» подбородок . Английский посол Гаррис оставил ещё более нелестное описание: «Она вовсе не хороша собой, у неё отвисшая нижняя губа, а подбородок выдаётся вперёд» .
Однако тут же следовала оговорка, которая многое объясняет. Тот же Гаррис добавлял: «Но когда она начинает говорить, улыбаться, вы перестаёте замечать эти недостатки» . Дело было в улыбке и голосе. У Екатерины были удивительно белые, ровные зубы — редкость по тем временам. Когда она улыбалась, лицо преображалось, грубоватые черты смягчались, а в глазах появлялся живой, насмешливый блеск . Голос у неё оказался низким, почти мужским, но очень приятным на слух. Её манера говорить — спокойно, без крикливости, с лёгким немецким акцентом — очаровывала даже тех, кто пришёл с предубеждением .
Отдельного упоминания заслуживает лоб. Де Линь в своих «Записках» изобразил 51-летнюю императрицу с «величавым лбом», который «смягчался» приятным взглядом и улыбкой. «Но этот лоб выдаёт её всю!» — восклицал мемуарист. Ширина такого лба, по его мнению, указывала на воображение и хорошую память. Художница Виже-Лебрен вторила де Линю, отмечая у императрицы «широкий и очень высокий лоб», на котором лежала «печать гения» .
Фигура: от осиной талии до «ущерба талии»
Молодая Екатерина была очень миниатюрной. Сохранившиеся платья тех лет показывают, что талия великой княгини могла достигать всего около 51 сантиметра . Сама она писала о себе в молодости: «Я была высока ростом и очень хорошо сложена; следовало быть немного полнее: я была довольно худа» .
Однако годы и размеренная жизнь сделали своё дело. К сорока годам Екатерина стала склонна к полноте. Она не страдала от ожирения, но пышные формы, короткая шея и полные руки поражали иностранцев, ожидавших увидеть стройную богиню . Де Линь с характерной для него иронией заметил, что великолепные плечи царицы «стали красивы в ущерб талии», добавив, что в России, видимо, «очень быстро полнеют» . Виже-Лебрен была более категорична, назвав фигуру императрицы «очень полной» .
Но Екатерина умела скрывать недостатки. Она предпочитала простые, свободные платья без кринолинов, которые шли ей куда больше, чем тяжёлые парадные наряды. Дома носила лёгкий капот и кружевной чепец — и в таком виде принимала министров . Современники сходились в одном: даже в зрелом возрасте у неё оставались красивые руки и плечи, которые она мастерски подчёркивала нарядами.
Глаза, которые сбивали с толку
Даже цвет глаз императрицы не был очевиден для её окружения. Одни мемуаристы описывали их как карие, другие — как синие, третьи — как серые . Французский историк Клод Рюльер, пытаясь примирить эти противоречия, дал наиболее точное описание: карие глаза с синеватыми отблесками . Этот необычный оттенок, вместе с её пронзительным, цепким взглядом, производил на собеседников незабываемое впечатление.
Английский дипломат Бекингем, видевший Екатерину в тридцать три года, оставил более комплиментарный отзыв: «Прекрасный цвет лица, живые и умные глаза, приятно очерченный рот и роскошные блестящие каштановые волосы создают, в общем, такую наружность, к которой очень немного лет тому назад мужчина не мог бы отнестись равнодушно» . Он же отмечал, что «сложена она чрезвычайно хорошо, шея и руки её замечательно красивы» .
Главный шок: она была живой
Пожалуй, самое сильное потрясение ждало тех, кто думал, что императрица — это статуя. Екатерина II смеялась громко, от души, могла крепко выругаться по-русски, если что-то шло не так, и любила, когда при ней шутили. Она не боялась показаться некрасивой. На балах могла отплясывать до упаду, несмотря на полноту и возраст .
Англичанка Кэтрин Уилмот писала домой: «Она похожа на добрую русскую барыню, которая пригласила вас на пироги». И добавляла, что перед ней — «самая опасная женщина Европы» . В этом противоречии, вероятно, и заключался главный парадокс Екатерины. Люди, увидевшие её вблизи, быстро забывали о двойном подбородке и маленьком росте. Потому что видели ум, волю и невероятную жизненную силу. И это производило куда более сильное впечатление, чем любая красота.
Что осталось за портретами
Внешность Екатерины II не вписывалась в каноны красоты XVIII века. Но это не помешало ей стать великой правительницей. Парадные портреты создавали образ, который должен был внушать благоговение. Реальность же предлагала нечто иное: женщину, которая умела нравиться не красотой, а обаянием, умом и той самой «живостью», которую невозможно изобразить на холсте.
Сама Екатерина трезво оценивала свою внешность. В мемуарах она писала: «Правду сказать, я никогда не считала себя чрезвычайно красивой, но я нравилась и полагаю, что в этом и была моя сила» . Эта фраза, пожалуй, точнее любого портрета объясняет, почему люди, увидевшие императрицу вблизи, испытывали шок. Они ждали статую. А встречали человека.
