23 октября 1984 года. Страна замирает у экранов телевизоров. Предпоследний генсек Константин Черненко говорит с трибуны пленума ЦК о самом амбициозном проекте советской эпохи — повороте сибирских рек на юг. 27 кубических километров воды в год, 2000 км каналов, Арал спасён, пустыни цветут. Звучит как фантастика. И ей же, по сути, и останется. Но прежде чем проект отправился в корзину истории, за него схлестнулись министры, академики и писатели в битве, исход которой решил не разум, а деньги и смерть одного человека.
Мечта гимназиста, письмо Сталину и ядерный взрыв
История советского мегапроекта началась в XIX веке. В 1868 году киевский гимназист Яков Демченко написал сочинение о климате России, где предложил соединить Обь с Амударьей. Идею сочли бредом, но она не умирала. В 1948-м академик Владимир Обручев изложил её в письме Сталину. Вождю хватило взгляда на карту: сумма — 100 млрд рублей, которые после войны у страны просто отсутствовали. Бумаги отправились в долгий ящик.
Вспомнили о проекте в 60-х, когда среднеазиатские республики стали задыхаться от нехватки воды из-за бесконтрольного орошения хлопка. Очередной доклад лёг на стол Хрущёву. Но первому секретарю, помешанному на быстрых результатах, проект показался «очень дорогим и рассчитанным на долгий срок». Он предпочёл целину.
Но в министерствах идея забурлила. Появился жутковатый проект «Тайга»: перебросить воды Печоры в Каспий с помощью 250 ядерных взрывов. В 1971-м три заряда всё же рванули, но радиоактивное облако перелетело границу, и взрывчатую идею похоронили.
«Вода и хлопок»: ставка Черненко против всей Академии
К концу 70-х на стол легло технико-экономическое обоснование. Предполагалось отвести 6% годового стока Оби (27,2 кубокилометра) гигантским каналом длиной 2550 км, шириной 200 м и глубиной 16 м. Воду собирались направлять в оскудевшие Амударью и Сырдарью, чтобы напоить хлопковые поля Узбекистана и Казахстана. Стоимость оценивалась в 393 миллиарда долларов в ценах начала 2000-х.
Замысел имел могущественных лоббистов. Его ярым сторонником был первый секретарь Узбекистана Шараф Рашидов, а также всё Министерство мелиорации и водного хозяйства СССР во главе с Николаем Васильевым.
Черненко, тяжелобольной, схватился за эту идею как за своё историческое наследие. Но война развернулась нешуточная. Пять отделений Академии наук СССР дали резко отрицательные заключения. Проект раскритиковал академик Лев Яншин, назвав его «катастрофическим по всем параметрам». Против выступил известный математик Понтрягин. Впервые в СССР грандиозное строительство столкнулось с настоящим экологическим протестом.
Крестовый поход писателей и смерть генсека
И тут в бой вступили те, кого власть боялась больше всего, — советские классики. Сергей Залыгин, главный редактор «Нового мира», посвятил разоблачению проекта целую кампанию в журнале. Валентин Распутин писал в частном письме: «Материалы поворота меня оглушили... это сознательная акция, третий, четвертый или какой там по порядку решительный удар вслед за коллективизацией». 3 января 1986 года в «Советской России» вышло коллективное письмо, подписанное Распутиным, Астафьевым, Беловым, Бондаревым, Лихачевым: «Проект необычайно дорог — равных ему не было в практике мирового строительства». Писатели били в одну точку: канал разрушит вечную мерзлоту, затопит леса и деревни и оставит без воды сам Север.
Смерть Черненко 10 марта 1985 года стала приговором для «Проекта века». Пришедший к власти Горбачёв был прагматиком. Перестройка требовала денег на импорт, а не на фантастические каналы. К тому же он увидел, что борьба с проектом объединила «деревенщиков», которые были естественными союзниками в борьбе за «чистоту» нации.
14 августа 1986 года: точка
14 августа 1986 года Политбюро ЦК КПСС приняло историческое постановление «О прекращении работ по переброске части стока северных и сибирских рек». Формулировка звучала благородно: «признали нецелесообразным», исходя из экологических и экономических аспектов. Но историк Виктор Данилов-Данильян позже откровенно скажет: «Компания противников была использована властью, чтобы сделать хорошую мину при плохой игре. Нельзя же было сказать, что экономика не вытянет».
Итог. Это, пожалуй, единственный в мире случай, когда строительство не началось из-за того, что инженеров перекричали поэты и физики. СССР хотел доказать, что может управлять планетой, но наткнулся на стену: совесть нации в лице писателей и элементарный недостаток денег. Обмелевший Арал остался памятником советской водной политике, а грандиозный канал так и остался на картах — мечтой, которую сдуло ветром Перестройки.
