О его крутом нраве в армейской среде ходили легенды задолго до того, как он вошел в состав ГКЧП или стал последним маршалом Советского Союза. Его фамилию расшифровывали как грозную аббревиатуру: «Я Заставлю Офицеров Вспотеть». И это была не просто фигура речи. По воспоминаниям сослуживцев, во время его военных советов полковников буквально выводили из зала врачи. Почему же офицеры, прошедшие Афганистан и не раз смотревшие смерти в лицо, так боялись этого человека? Ответ кроется в его биографии фронтовика, в его аскетизме и в тех методах, которыми он воспитывал подчиненных.
Фронтовик, не знавший компромиссов
Биография Дмитрия Тимофеевича Язова — это классический путь советского военачальника, прошедшего горнило войны. Родившись в 1924 году в крестьянской семье в Омской губернии, он в 17 лет ушел на фронт, приписав себе недостающий год. Он воевал на Волховском и Ленинградском фронтах, участвовал в прорыве блокады Ленинграда и блокаде Курляндской группировки. Был дважды тяжело ранен. В одном из боев его подбросило взрывной волной, серьезно повредив ногу и отбив почки.
После Победы Язов продолжал службу. Его носило по всей стране и миру: Ленинградский военный округ, Куба, Забайкалье, Чехословакия, Казахстан, Дальний Восток. Он прошел все ступени армейской иерархии и к 1987 году, будучи начальником Главного управления кадров, неожиданно для себя самого был назначен министром обороны СССР. Примечательно, что до 1990 года он руководил министерством в звании генерала армии — единственный случай за всю советскую историю. Лишь 28 апреля 1990 года ему было присвоено звание маршала, которое стало последним в истории СССР.
Сослуживцы вспоминали, что армия была для него не просто работой, а второй семьей и единственной страстью. Он был аскетичен, не имел никаких других интересов, кроме службы, и был требователен в первую очередь к себе. Как писал генерал Махмут Гареев, Язов «не был в душе вредным», но считал жесткость своей обязанностью. Однако эта жесткость, помноженная на его фронтовой опыт и безграничную власть, порой принимала формы, которые современники называли не иначе как «начальственными бзиками».
«Начальственные бзики»: дверь, которую чуть не вышибли ногой
Слухи о суровости Язова ходили по всем гарнизонам задолго до его назначения на высокие посты. Когда в 1984 году его поставили командовать войсками Дальневосточного военного округа, офицеры встречали нового начальника с откровенным трепетом.
Все были наслышаны об одной истории, которая быстро стала легендой. Однажды Язов, проверяя казарму, обнаружил, что она неправильно опечатана. Не став вызывать дежурного или выяснять отношения через подчиненных, он, по слухам, чуть не вышиб дверь ногой. Для него нарушение порядка было не просто проступком — это было личное оскорбление. И реакция должна была быть незамедлительной и наглядной.
Но дверь — это лишь цветочки. Самым страшным испытанием для офицеров были его знаменитые военные советы.
Пощёчины на военном совете: «извращение требовательности»
По свидетельству Николая Авдеенко, военного летчика и автора книги «Жизнь как полет», эти советы проходили по жестокому, почти садистскому сценарию. Очередной докладчик перечислял то, что было выполнено, отчитывался о проделанной работе. И в этот момент Язов, не повышая голоса, бил его по щеке.
«А почему же у вас вот такие преступления и происшествия?» — спрашивал маршал. Офицер, оглушенный пощечиной, начинал мямлить оправдания: мол, еще не все сделано, работа идет. И тут же получал вторую оплеуху. Выступающий терял дар речи, а Язов уже вызывал следующую «жертву». Авдеенко называл это не иначе как «извращением требовательности». Естественно, нервы у многих не выдерживали — полковников выводили из зала врачи.
Сам маршал, судя по всему, считал это нормой. Для него, прошедшего войну, где ошибка командира стоила жизни солдатам, слабость и некомпетентность были неприемлемы. А пощечина была самым действенным, по его мнению, способом заставить офицера понять, что он — дерьмо, и если он не исправится, то следующая пощечина может быть последней в его карьере.
В 40-градусную жару — в шерстяном кителе
Язов заставлял офицеров потеть не только в переносном, но и в самом буквальном смысле. Виктор Баранец в своей книге «Потерянная армия» приводит показательный случай. Во время одной из инспекторских поездок стояла невыносимая 40-градусная жара. Офицеры, чтобы хоть как-то спастись от зноя, были в одних рубашках. Язов, увидев это, приказал всем немедленно надеть шерстяные кителя.
Это был не просто каприз. Это была проверка на выносливость, на готовность терпеть лишения, на умение подчиняться приказу даже тогда, когда он кажется абсурдным. Язов, как старый фронтовик, считал, что солдат должен быть готов ко всему. И офицер — тем более. В жару — китель, в холод — шинель. Приказ не обсуждается.
«Я заставлю офицеров вспотеть»: цена страха
Почему же военные так боялись Язова? Потому что он был воплощением той старой, советской, жестокой школы, где человеческая слабость не прощалась, а ошибка приравнивалась к предательству. Он не был злым садистом, получавшим удовольствие от унижения подчиненных. Он был одержимым служакой, для которого армия была не работой, а жизнью.
Он требовал от других того же, что требовал от себя: абсолютной самоотдачи, железной дисциплины и безупречного исполнения. Его метод — метод кнута, а не пряника. Его оружие — страх и унижение. И это работало. Офицеры боялись его до дрожи в коленях, но при этом, как ни странно, уважали. Потому что он был справедлив в своей жестокости. Он был ровен со всеми: и с рядовым, и с генералом. Он не брал взяток, не играл в фаворитов. Он был, как говорили современники, «бессеребреником», для которого превыше всего были интересы армии и государства.
В 1991 году он вошел в состав ГКЧП и был арестован, провел время в «Матросской тишине». Последний маршал Советского Союза ушел из жизни в 2020 году, на 96-м году жизни.
С ним ушла целая эпоха. Эпоха, где страх был главным инструментом управления, где пощечина считалась действенным аргументом, а шерстяной китель в 40-градусную жару — нормой воспитания. И хотя его методы сегодня кажутся дикими, они были порождением того времени, когда война оставила неизгладимый шрам в душе каждого, кто прошел через ее ад. Язов был продуктом своей эпохи. И его боялись не потому, что он был злым. Его боялись потому, что он был железным. А железо, как известно, не гнется.
