В годы советской власти одной из высших мер наказания за преступления была смертная казнь. Приговорённого к ней преступника, в случае отказа в помиловании, ждал расстрел. Как правило, приговор приводился в исполнение в небольшом тёмном помещении выстрелом в затылок из револьвера. Факт смерти подтверждался врачом.
Кто попадал под «расстрельную» статью
Под высшую меру наказания попадали, как правило, убийцы, расхитители социалистической собственности, изменники и предатели Родины и другие «враги народа». Обвинённые в тяжком преступлении заключённые ожидали своей участи в отдельных камерах специальных тюрем, облачённые в полосатую спецодежду. Иногда приговора ожидали не один год. Каждый приговорённый к смертной казни мог подать ходатайство о помиловании. Однако удовлетворялось оно довольно редко.
В какой-то момент, как правило ночью, дверь в камеру осуждённого открывалась, и его приглашали «на ознакомление с решением Верховного суда».
Как выглядел смертный приговор в 30-е годы
30-е годы XX века стали самыми громкими в истории СССР. Именно тогда высшая мера наказания применялась как никогда часто. Повсеместно выявлялись «враги народа», судьба которых зависела от решения так называемой «тройки», сформированной при НКВД.
Именно она решала судьбы заключённых. Выписка из протокола заседания «тройки» была лаконичной. В левой части протокола значилось примерно следующее:
«Дело №… по обвинению Иванова Ивана Ивановича, 18хх г.р., уроженца…, осуждённого по ст. 58/10 и II УК. Обвиняется в том, что вёл контрреволюционную агитацию против советской власти и ВКП(б)».
В правой колонке кратко был оглашён приговор:
«Иванова Ивана Ивановича, РАССТРЕЛЯТЬ».
Печать. Подпись.
Вот и всё. Никаких развёрнутых формулировок, никаких объяснений. Два-три предложения — и человеческая жизнь обрывалась. Именно эта лаконичность и делала приговоры особенно страшными: за скупыми строками протокола стояла судьба, решённая в несколько минут.
Тайна за семью печатями
Процедура исполнения приговора тщательно скрывалась и являлась государственной тайной. Даже бухгалтер, выплачивающий зарплату палачу, не знал его точного имени. Для сохранения имени исполнителя в тайне в спецотряде числились несколько человек, исправно получавших одну и ту же, довольно немаленькую зарплату. И лишь один из них приводил приговор в исполнение.
Тайной становились время и место расстрела, а также место захоронения осуждённого, которое не называли даже его родственникам. Часто они получали лишь сухую бумагу из суда, гласящую, что осуждённый приговорён «к десяти годам лагерей без права переписки». Многие родственники прекрасно понимали, что на самом деле означают эти слова.
Сам приговор был тайной для осуждённого. Человек до последнего момента не знал и не хотел верить в неизбежность наказания, надеясь если не на помилование, то хотя бы на пожизненное заключение. Приговор, дабы заключённый не успел покончить с жизнью самостоятельно, объявлялся в последний момент. О расстреле приговорённые узнавали только непосредственно перед казнью.
Последние минуты
В небольшой комнате, куда заключённого доставлял специальный конвой, прокурор уточнял имя осуждённого, сличал его лицо с фото в личном деле, после чего, убедившись, что перед ним именно тот, кого ждёт расстрел, оглашал приговор. Чаще всего из уст прокурора звучало: «Верховный суд ваше ходатайство о помиловании отклонил». Это означало, что ждать снисхождения уже бесполезно.
После этих слов приговорённого заводили в специальный кабинет, в котором приговор приводили в исполнение.
Палач делал один выстрел. Как правило, его было достаточно, однако в некоторых случаях приходилось сделать один или несколько «контрольных». Факт смерти подтверждал присутствующий на расстреле врач. Тело расстрелянного упаковывали в мешок и захоранивали в безымянной могиле, которую тщательно сравнивали с землёй.
Что оставалось родным
После работы сотрудники расстрельной бригады уходили в обязательный отгул. А родственники казнённого спустя некоторое время получали сухую справку и иногда некоторые вещи расстрелянного.
Вот и всё, что оставалось от человека. Ни могилы, ни точной даты смерти, ни возможности проститься. Только бумага с размытой формулировкой и, если повезёт, — пара личных вещей.
Итог
Смертные приговоры времён СССР — это документы, которые сегодня читаются как приговоры самой системе. Лаконичные, безжалостные, лишённые всякой человечности. «Расстрелять» — одно слово, решавшее всё. За ним стояла не справедливость, а машина, которая работала по своим правилам. И память об этих приговорах — напоминание о том, как легко государство может распорядиться жизнью человека, если не считать его человеком.
