Варяги стояли у колыбели русской государственности — с этим, как ни относись к летописной легенде о призвании, спорить трудно: скандинавский след в нашей ранней истории надежно подтвержден археологией от Ладоги до Гнездова. И вот здесь начинается главная загадка. Казалось бы, народ, давший Руси первую княжескую династию, должен был оставить в языке богатое наследство — как норманны во Франции или в Англии, где скандинавских слов сотни. А в русском языке их — считаные десятки. Но какие!
Слово номер один: возможно, сама «Русь»
Начать придется с самого громкого и самого спорного кандидата. Значительная часть академической науки — от лингвиста Георгия Хабургаева до крупнейшего специалиста по русско-скандинавским связям Елены Мельниковой (Институт всеобщей истории РАН) — принимает северную этимологию слова «Русь»: от скандинавского корня rōþs- — «гребцы», «участники гребного похода». Отсюда же финское Ruotsi — так финны по сей день называют Швецию. Схема выходит такая: скандинавские дружины гребцов — финская передача слова — славянское «русь» как название сначала варяжских дружин, а затем и страны.
Оговоримся честно: этимология «Руси» — поле вековой битвы, у северной версии есть научные оппоненты, и точка здесь не поставлена. Но если она верна, то самое главное слово нашего языка — варяжского происхождения. Неплохое начало для «скромного» наследства.
Имена, которые мы не считаем иностранными
Самый массовый и бесспорный варяжский пласт — имена. Академик Андрей Зализняк, разбиравший скандинавский вклад в русский язык в своих знаменитых публичных лекциях, подчеркивал именно это: главное наследие варягов — ономастика, а не бытовая лексика.
Судите сами. Олег и Ольга — это скандинавские Хельги и Хельга, «священный» и «священная». Игорь — Ингварр, имя, включающее имя бога Инга-Фрейра. Глеб — Гудлейв. Рюрик — Хрёрек, имя, отлично известное в датских королевских родословных. Аскольд и Дир, первые киевские правители из летописи, — Хёскульд и Дюри. Договоры Руси с Византией 911 и 944 годов, сохраненные Повестью временных лет, пестрят именами русских послов: Карл, Фарлаф, Вермуд, Стемид — скандинавский именослов в чистом виде.
Ирония истории: имена Олег, Ольга и Игорь мы сегодня воспринимаем как исконно русские, даже «былинно-русские». Между тем это самые настоящие варяжские слова, натурализовавшиеся до полной неотличимости.
Слова власти: тиун, гридь, ябеда
Варяги пришли на Русь не пахать, а править, воевать и торговать — и словарный след оставили ровно в этих сферах. Это классическое наблюдение всей научной традиции, от этимологического словаря Макса Фасмера до работ Мельниковой: скандинавские заимствования в древнерусском — лексика дружины, суда и дани.
Вот этот пласт. Тиун — княжеский управляющий, ключевая фигура древнерусской администрации: из скандинавского þjónn — «слуга». Гридь, гридин — младший дружинник (отсюда «гридница» — дружинный зал в княжеских палатах): из древнесеверного griði — «слуга, домочадец». Ябеда — вот уж сюрприз так сюрприз: слово, которым мы сегодня дразним доносчиков, восходит к древнескандинавскому embætti — «должность, служба». В Древней Руси «ябедник» — судебное должностное лицо, чиновник. Эволюция значения — от «чиновника» к «кляузнику» — вышла убийственно красноречивой: народное мнение о судейских за девять веков спрессовалось в одном слове.
Сюда же исследователи относят и варяга как такового — от væringr, «принесший клятву верности», так в самой Скандинавии и в Византии называли наемников. И берковец — старинную русскую меру веса в десять пудов: слово произведено от названия шведского торгового города Бирка, главного контрагента Руси на Балтике. Мера веса, названная в честь иностранного города-партнера, — чем не памятник торговым маршрутам IX века?
Слова моря и торговли: якорь, сельдь, акула
Второй бесспорный пласт — морской и торговый, что для народа мореходов естественно. Якорь — из древнесеверного akkeri: слово зафиксировано уже в древнейших русских текстах и пришло явно вместе с самой практикой дальнего судового дела. Сельдь — из скандинавского síld: балтийская торговля рыбой шла через варяжские руки, и рыба приплыла в русский язык под своим северным именем. Акула — самое неожиданное слово списка: из древнесеверного hákall. Заимствование сохранилось в северных говорах поморов, веками соседствовавших с норвежцами, а оттуда в XVIII–XIX веках вошло в литературный язык. То есть слово, которым мы называем тропическую хищницу, — привет от арктических рыбаков и викингов.
К торгово-бытовому кругу относят и ларь (из lárr — «ящик, сундук»), и, вероятно, крюк (из krókr). А еще кнут — из knútr, «узел»: заимствование, судя по всему, времен активных балтийских контактов. Судьба у слова вышла мрачно-символичная: в Западной Европе Нового времени именно knout стал считаться «типично русским» орудием — а слово-то северное.
Спорная зона: стяг, витязь и «варежки»
Добросовестность требует отделить надежное от гадательного. Ряд слов десятилетиями кочует по спискам «варяжских», не имея прочного статуса. Стяг — боевое знамя: часть этимологов видит здесь скандинавское stǫng — «древко, шест», другие настаивают на славянском происхождении (от «стягивать» — знамя «стягивает» бойцов). Витязь — старая гипотеза выводила его из víkingr, «викинг», но фонетика сопротивляется, и современная наука относится к этой версии скептически. Шелк — интереснейший случай: Фасмер и за ним большинство исследователей считают, что слово пришло не с юга, а с севера, через германско-скандинавское посредство (silki) — вместе с самим товаром, который варяги возили по волжскому и днепровскому путям.
А вот популярную народную этимологию «варежки — от варягов» наука отвергает: словари связывают варежки с глаголом «варить» (обваривать шерсть) или с «вар». Красивая легенда, но не более.
Главная загадка: почему так мало?
Теперь — о самом интересном. Несколько десятков слов (вместе с сомнительными случаями наберется около полусотни) — это поразительно мало для народа, чья династия правила страной семь веков. Для сравнения: в английском языке скандинавские заимствования исчисляются сотнями и включают базовую лексику — вплоть до местоимения they. Почему на Руси все вышло иначе?
Ответ, который дает наука — и Зализняк формулировал его особенно четко, — состоит из трех частей. Во-первых, варягов было мало. Скандинавы на Руси — тонкая правящая и торговая прослойка среди многочисленного славянского населения, а язык масс всегда побеждает язык элиты, если элита немногочисленна. Во-вторых, ассимиляция шла стремительно: уже внук Рюрика носит чисто славянское имя Святослав, а к XI веку княжеский род и дружина полностью славяноязычны. Двух-трех поколений смешанных браков хватило, чтобы варяги растворились. В-третьих, скандинавы не принесли на Русь ни новой религии, ни письменности, ни принципиально новой хозяйственной культуры — то есть тех сфер, через которые обычно идет массовое заимствование слов. Христианство с его огромным греческим словарем в этом смысле оставило в русском языке след в сотни раз глубже варяжского.
Показательно и то, где именно варяжские слова сохранились: власть, суд, война, море, торговля. Точный лексический слепок той роли, которую скандинавы реально играли на Руси, — не колонизаторов, а дружинников, администраторов и купцов на великих речных путях.
