Куба сегодня живёт в условиях, которые сами кубинцы называют самыми тяжёлыми со времён «Особого периода» начала 1990-х — времени, когда после распада СССР остров остался без советских субсидий, нефти и продовольствия. На дворе конец 2024 — начало 2025 года, и островная экономика снова трещит по всем швам. Главное проявление кризиса — электричество, точнее, его отсутствие. Веерные отключения по 10, 15, а в отдельных провинциях и по 20 часов в сутки стали нормой. И всё чаще звучит вопрос, который ещё пять лет назад казался почти крамольным: способна ли Куба, измученная нищетой и темнотой, выйти из-под контроля партии и Революции?
Что происходит с кубинской энергосистемой
Кубинская электроэнергетика — это система, построенная при советской поддержке в 1970–1980-е годы и с тех пор практически не обновлявшаяся. Восемь основных тепловых электростанций — «Антонио Гитерас» в Матансасе, «Максимо Гомес» в Мариэле, «Эрнесто Че Гевара» в Санта-Крус-дель-Норте и другие — работают на остаточном топливе (мазуте) и физически изношены. По данным Кубинского союза электроэнергетики (Unión Eléctrica), средний возраст оборудования превышает 35 лет. Аварии следуют одна за другой.
В октябре 2024 года произошло то, что в истории острова случалось крайне редко: полный коллапс национальной энергосистемы. 18 октября страна погрузилась во тьму после аварии на ТЭС «Антонио Гитерас». Свет на большей части острова не давали несколько суток. Затем последовали повторные обрушения — 19, 20 и 23 октября. Ситуацию усугубил ураган «Оскар», обрушившийся на восточные провинции.
К декабрю 2024 года дефицит электроэнергии в часы пик достигал, по данным самих кубинских властей, 1500–1800 мегаватт — это около половины потребления страны. Для сравнения: установленная мощность всей кубинской энергосистемы составляет порядка 3000 МВт, но в рабочем состоянии находится в лучшем случае около половины.
Топливо: главная боль режима
Энергетический кризис на Кубе — это в первую очередь топливный кризис. Куба десятилетиями жила на льготных поставках нефти — сначала советских, потом венесуэльских. В рамках соглашений с Каракасом времён Уго Чавеса остров получал до 100 тысяч баррелей нефти в сутки в обмен на услуги кубинских врачей и специалистов.
Но Венесуэла сама находится в глубоком кризисе, и её нефтяная промышленность деградирует. По данным агентства Reuters и аналитиков Argus Media, поставки нефти из Венесуэлы на Кубу к 2024 году упали до 25–30 тысяч баррелей в сутки — то есть втрое-четырёхкратно меньше, чем десять лет назад. Мексика при президенте Лопесе Обрадоре пыталась частично компенсировать дефицит — но и эти поставки нестабильны и ограничены. Россия в 2023–2024 годах осуществила несколько символических поставок нефти, но речь шла о десятках тысяч тонн, а не о системной помощи.
В результате электростанции работают на топливе, которое не соответствует техническим характеристикам оборудования, что только ускоряет износ. Замкнутый круг: нет хорошего топлива — выходит из строя оборудование — нужно больше топлива на оставшиеся станции — оно опять некачественное — и так далее.
Экономика на грани
Энергетический кризис накладывается на катастрофическое состояние всей экономики. По официальным данным кубинского правительства, ВВП страны в 2023 году сократился на 1,9%, в 2024-м падение продолжилось. Реальная инфляция, по оценкам независимых кубинских экономистов (например, Педро Монреаля и Омара Эверлени Переса), превышает 30% годовых, при этом цены на продукты на свободном рынке растут гораздо быстрее.
Дефицит продовольствия достиг уровня, неизвестного со времён «Особого периода». По карточкам (libreta) выдаются всё меньшие порции, и даже их часто не хватает. Власти открыто признают, что не могут гарантировать снабжение населения базовыми продуктами — рисом, фасолью, маслом, молоком для детей.
Миграция приобрела масштабы исторической катастрофы. По данным американской таможенно-пограничной службы (CBP), только за 2022–2024 финансовые годы США зафиксировали более 700 тысяч кубинских мигрантов на границе — это около 6–7% всего населения острова. Демограф Хуан Карлос Альбису-Кампос из Гаванского университета оценивает общую миграционную убыль с 2020 года в 1–1,2 миллиона человек. Для одиннадцатимиллионной страны это демографический обвал.
Социальный взрыв 11 июля 2021 года
Чтобы понимать, насколько ситуация близка к взрывной, стоит вспомнить уже случившийся прецедент. 11 июля 2021 года Куба пережила крупнейшие за шестьдесят с лишним лет протесты. На улицы вышли десятки тысяч человек в Сан-Антонио-де-лос-Баньос, Гаване, Сантьяго-де-Куба, Камагуэе, Карденасе. Лозунги звучали впервые открыто антиправительственные: «Свободы!», «Долой диктатуру!», «Patria y Vida!» — «Родина и жизнь» (в противовес лозунгу режима «Родина или смерть»).
Триггером тогда стали именно отключения электричества и дефицит. Власти жёстко подавили протесты — по данным правозащитной организации Cubalex и проекта Justicia 11J, было задержано более 1400 человек, сотни получили реальные тюремные сроки, некоторые — до 30 лет. Один человек погиб в ходе событий.
11 июля 2021 года стало для кубинского общества тем, чем когда-то были события 1956 года в Польше или 1968-го в Чехословакии: моментом, когда оказалось, что «так больше нельзя» можно сказать вслух. Этот психологический рубеж пройден — и обратно его не отыграть.
Почему пока не вспыхнуло
После 2021 года локальные протесты происходили регулярно — в марте 2024 года в Сантьяго-де-Куба, в октябре 2024-го в Гаване после энергетического коллапса, в декабре 2024-го в провинции Гранма. Но до общенационального восстания дело пока не доходит. Почему?
Первое — фактор репрессий. Кубинская служба государственной безопасности (DGCI) — одна из самых эффективных в Латинской Америке, по оценкам исследователей Института им. Като и аналитиков из Cuba Study Group. Сеть осведомителей в Комитетах защиты Революции (CDR) охватывает практически каждый квартал. Любые признаки организованного недовольства фиксируются и купируются на ранней стадии.
Второе — эмиграционный клапан. Парадокс, но массовый отъезд недовольных играет на руку режиму. Те, кто наиболее активен и готов рисковать, уезжают, а не выходят на улицы. Историк и политолог Ариэль Эрнандес из Флоридского международного университета называет это «экспортом протестного потенциала».
Третье — отсутствие лидеров. Кубинская оппозиция фрагментирована, многие её лидеры либо в тюрьмах (как Хосе Даниэль Феррер), либо в эмиграции. Внутри страны нет фигуры, способной возглавить массовое движение.
Четвёртое — традиционная апатия и страх. Шестьдесят с лишним лет режима выработали у значительной части общества привычку к молчанию. Это поколенческое явление, и оно постепенно уходит — но медленно.
Что может стать спусковым крючком.
Несмотря на стабильность фасада, кризис накапливает энергию. Аналитики из Cuba Study Group и Гаванского консорциума экономических исследований (наблюдают за ситуацией с экспертами Кубы и диаспоры) выделяют несколько сценариев, при которых ситуация может выйти из-под контроля:
— Длительный (более недели) общенациональный блэкаут, при котором рушится не только бытовая инфраструктура, но и водоснабжение, холодильное хозяйство, мобильная связь. В октябре 2024-го Куба прошла по краю — но всё же удержалась.
— Голод в крупных городах. Пока дефицит продовольствия болезнен, но не критичен. Однако дальнейшее падение венесуэльских поставок и неурожаи могут перевести ситуацию в фазу прямого голода.
— Раскол элит. Это, пожалуй, главный фактор, который недооценивается. После ухода Рауля Кастро и поколения «исторических» революционеров реальная власть переходит к технократам и силовикам. Президент Мигель Диас-Канель не обладает харизмой и легитимностью основателей режима. В случае серьёзного кризиса возможны внутренние конфликты в верхушке — и именно это, как показывает опыт восточноевропейских революций 1989 года, обычно становится решающим фактором.
— Природный катаклизм. Куба находится в зоне регулярных ураганов. Мощный ураган в сочетании с энергетическим коллапсом способен спровоцировать неконтролируемую социальную реакцию.
Перспектива: восстание или медленный распад
Если задаваться прямым вопросом — может ли на Кубе в ближайшие месяцы вспыхнуть восстание, — то ответ скорее отрицательный, но с существенной оговоркой. Режим сохраняет контроль над силовыми структурами, оппозиция слаба, а самые активные граждане предпочитают эмиграцию. Но это контроль над уходящей реальностью.
Более вероятный сценарий — не одномоментный взрыв, а постепенная деградация: тихое умирание экономики, медленное вымывание населения, упадок инфраструктуры, рост чёрного рынка, ослабление государственных институтов. Куба может превратиться в то, что политологи называют «failed state» — несостоявшееся государство, которое формально существует, но фактически не управляет ничем, кроме репрессивного аппарата.
С другой стороны, история знает множество примеров, когда режимы, казавшиеся вечными, рушились за считанные недели. ГДР в октябре 1989 года выглядела стабильнее, чем сегодняшняя Куба. Румыния Чаушеску до 16 декабря 1989-го производила впечатление гранитной монолитности.
Кубинский режим прошёл точку, после которой возврат к стабильности уже невозможен. Вопрос только в том, как именно он будет уходить — через взрыв, через переговорный транзит или через медленное самораспад. Энергетический кризис — это не причина, а симптом. Свет не дают не потому, что нет нефти. Нефти нет потому, что система, построенная на советских субсидиях и венесуэльской щедрости, в условиях XXI века оказалась нежизнеспособной.
И каждый новый блэкаут приближает развязку.
