Этап на Сахалин: как каторжане шли через всю Сибирь пешком и сколько лет это занимало
Расстояние от Москвы до Сахалина по прямой — около 6800 километров. По дорогам конца XIX века, петлявшим через Сибирь, реальный путь получался заметно длиннее — порядка 10 тысяч километров. Сегодня это девять с половиной часов лету. В 1880-х годах для человека, приговоренного к каторге, этот путь мог растянуться на два, а то и три года — и далеко не каждый доходил до конца.
Партии, этапы и путевое довольствие
Система, о которой идет речь, называлась этапной не случайно — само слово происходит от французского étape, «стоянка», и обозначало не столько сам путь, сколько его организацию через сеть промежуточных пунктов. Вдоль Сибирского тракта, начиная с эпохи Александра I, была выстроена цепь этапных тюрем — небольших острогов, расположенных примерно в дне пешего пути друг от друга, то есть на расстоянии 25–40 верст. Через каждые несколько таких этапов ставились более крупные полуэтапы, где партия задерживалась на день-два для отдыха.
Каторжан отправляли в путь не поодиночке, а группами — партиями по несколько десятков, иногда сотен человек, под конвоем солдат. Мужчины шли скованными попарно или прикованными к общему пруту — так называемой «канатной цепи», женщины и дети, следовавшие за осужденными добровольно, обычно передвигались без кандалов, но в общей колонне. Британский историк Дэниел Бир, автор одной из наиболее подробных современных монографий о сибирской ссылке «Дом мертвых: сибирская ссылка при царях», подробно описывает это движение как медленный, изматывающий марш, в котором сама дорога становилась формой наказания — задолго до того, как осужденный доходил до места отбывания срока.
Сколько лет уходило на дорогу
Расчет прост и одновременно жесток: партия проходила в среднем 15–20 верст в день, с обязательными остановками на отдых, с вынужденной зимовкой в крупных пересыльных пунктах — Тобольске, Томске, Иркутске, — потому что двигаться пешим маршем через сибирскую зиму означало верную смерть значительной части партии. В итоге путь до Забайкалья, где находилась знаменитая Нерчинская каторга, растягивался на год-полтора. Сахалин лежал еще дальше — за Байкалом, за Амуром, за проливом, — и совокупный путь мог занимать до двух-трех лет, если считать зимние стоянки.
Историк Эндрю Джентс, автор фундаментального исследования тюремно-каторжной системы Российской империи «Katorga: Penal Labor Colonies and the Tsarist Katorga System», указывает, что именно логистическая растянутость этапирования была одной из главных практических проблем имперской пенитенциарной системы: государство тратило на транспортировку осужденного едва ли не больше ресурсов, чем на его содержание на месте. Человек, приговоренный, скажем, к восьми годам каторжных работ, мог провести в дороге к месту их отбывания едва ли не треть этого срока.
Цена дороги
Смертность на этапе была значительной, хотя точные сводные цифры именно по сахалинскому направлению фрагментарны и разнятся у разных исследователей. Известно, что в пути косили тиф, дизентерия, обморожения и общее истощение — рацион на этапе был скудным, а медицинская помощь на большинстве промежуточных пунктов практически отсутствовала. Особенно тяжело переносили дорогу семьи, следовавшие за осужденными добровольно: женщины и дети формально не были каторжанами, но делили с партией все тяготы маршрута, не получая при этом даже того минимального довольствия, что полагалось конвоируемым.
Показательно, что уже к середине XIX века сама имперская администрация признавала неэффективность чисто пешего этапирования на такие расстояния. Именно поэтому по мере строительства сибирских трактов и появления речного сообщения часть пути осужденные стали преодолевать не пешком, а на баржах — по Каме, Оби, Иртышу, Лене, что заметно сокращало и время в пути, и потери. Но до появления железной дороги значительная часть маршрута — тысячи верст — все равно оставалась пешей.
Сахалин как отдельная задача.
Остров Сахалин стал местом каторги сравнительно поздно по меркам всей системы — целенаправленно осваивать его как каторжную колонию империя начала с 1869 года, а по-настоящему массовым направление стало после 1875 года, когда по Петербургскому договору с Японией остров полностью перешел под российский суверенитет в обмен на Курильские острова. И вот тут возникла проблема, которой не было применительно к Нерчинску или Забайкалью: Сахалин — остров, и никакой сухопутный этап не мог довести партию до самого места назначения. Путь по земле заканчивался на Тихоокеанском побережье, в Николаевске-на-Амуре, откуда осужденных переправляли на остров уже морем, через Татарский пролив.
Это заставило имперские власти уже к концу 1870-х годов искать альтернативу изматывающему сухопутному маршруту — и альтернатива нашлась не на суше, а на воде.
Морской путь: быстрее, но не милосерднее
С 1879 года основным способом доставки каторжан на Сахалин стал не сухопутный этап, а морской рейс вокруг Азии — на судах Добровольного флота, отправлявшихся из Одессы. Маршрут пролегал через Суэцкий канал, Индийский океан, Сингапур и Японское море и в целом занимал около двух-трех месяцев — несопоставимо быстрее многолетнего пешего перехода. С этого момента именно морской путь стал доминирующим способом отправки осужденных именно на Сахалин, тогда как классический пеший этап через Сибирь по-прежнему использовался для тех, кого отправляли на материковую каторгу — в Забайкалье и Нерчинский округ.
Быстрее не значит гуманнее: трюмы пароходов, где месяцами содержались партии осужденных в тропической духоте, современники описывали как условия немногим лучшие, чем на этапе. Но количество жертв на морском маршруте, судя по сохранившимся источникам, было существенно ниже, чем при многолетнем пешем переходе через всю Сибирь — прежде всего потому, что сам путь сократился в разы.
Чехов и перепись 1890 года
Отдельная страница истории — поездка Антона Чехова на Сахалин в 1890 году. Писатель отправился туда не как осужденный и не по этапу, а как частное лицо, добравшись до острова по большей части сухопутным путем через Сибирь за неполные три месяца — то есть путь, которым он ехал на перекладных, лошадях и по рекам, оказался несопоставимо короче того, что проделывали пешие партии каторжан десятилетиями ранее. Результатом поездки стала книга «Остров Сахалин» — фактически социологическое исследование с элементами переписи населения, где Чехов подробно фиксировал условия содержания каторжан, включая свидетельства о том, каким испытанием стал для многих из них сам путь на остров. Эта книга остается одним из ключевых первичных источников для всех последующих историков, изучающих сахалинскую каторгу.
Конец системы
Каторга на Сахалине просуществовала недолго по историческим меркам — немногим более трех десятилетий. После Русско-японской войны, по Портсмутскому мирному договору 1905 года, южная часть острова отошла Японии, а оставшаяся под российским контролем северная часть быстро утратила статус места массовой каторги: уже в апреле 1906 года каторжные работы на Сахалине были официально отменены. К этому моменту завершалось и строительство Транссибирской магистрали, которая в считаные годы сделала саму идею многолетнего пешего этапа через Сибирь окончательным анахронизмом — путь, на который прежде уходили годы, поезд теперь проходил за считаные недели.
Этапная система, унесшая на своих дорогах бессчетное число жизней, оставила по себе не только скорбную статистику, но и целый пласт русской культуры — от народных песен о кандальном звоне до чеховской прозы. Сама эта дорога, растянувшаяся на десять тысяч километров и годы человеческой жизни, стала, пожалуй, не менее красноречивым свидетельством эпохи, чем то, что ждало осужденных в конце пути.
