«Руки у меня крепкие — сталинские»
Назначение Ежова на пост наркома внутренних дел в сентябре 1936 года было не случайностью. Сталину нужен был человек, способный запустить маховик массовых репрессий с невиданной доселе интенсивностью. Предшественник Ежова, Генрих Ягода, несмотря на всю свою жестокость, был противником безудержных расстрелов. Он относился к заключённым с рачительностью хорошего хозяина, предпочитая превращать их в рабочую силу, а не пускать в расход. Для Сталина это было уже недостаточно.
И он нашёл нужного человека. Ежов, невысокий, щуплый, с маниакальной преданностью вождю, был идеальным исполнителем. «Руки у меня крепкие — сталинские. Буду сажать и расстреливать всех, невзирая на чины и ранги», — заявил он сразу после назначения.
Слова не разошлись с делом. Именно при Ежове репрессии достигли чудовищного размаха. В августе 1937 года вышел секретный приказ НКВД № 00447, положивший начало «кулацкой операции», в ходе которой было расстреляно более 400 тысяч человек. В день в Советском Союзе расстреливали до полутора тысяч человек. За 1937–1938 годы по политическим мотивам были расстреляны более 680 тысяч человек. Ежов полностью оправдал доверие вождя.
Он стал частым гостем в кремлёвском кабинете Сталина — за два года побывал там почти 290 раз, проведя в общей сложности 850 часов. В январе 1937 года Ежов получил звание генеральского комиссара государственной безопасности, летом того же года — орден Ленина. В его честь переименовали город Сулимов в Ежово-Черкесск. По популярности в официальной пропаганде он уступал лишь Сталину и Молотову. Казалось, его положение нерушимо.
Первый тревожный звонок
Но уже в 1938 году кремлёвская погода начала меняться. Сталину стало казаться, что Ежов слишком увлёкся саморекламой. Нарком не просто выполнял приказы — он начал выходить за отведённые ему рамки.
Ежов задумал выпустить книгу о борьбе Сталина с зиновьевщиной. В одиночку. Без согласования с вождём. Мало того — он выдвинул предложение переименовать Москву в Сталинодар. Сталин, человек, не терпевший ни малейшего посягательства на свою исключительность, посчитал это перебором. Нарком должен заниматься своими служебными обязанностями, а не политическими инициативами.
К тому же Сталин прекрасно понимал: репрессивная машина, разогнанная до немыслимых оборотов, начинает жить собственной жизнью. Она выходит из-под контроля. И за неё кто-то должен ответить. Ежов, который с таким рвением уничтожал «врагов народа», сам становился идеальным козлом отпущения. Вину за перегибы и уничтожение тысяч невинных Сталин хотел свалить на своего бывшего фаворита, при этом самому остаться «заботливым и добрым лидером».
Берия — новый фаворит
В августе 1938 года у Ежова появился новый первый заместитель — Лаврентий Берия. Человек хитрый, беспринципный и невероятно честолюбивый. Берия быстро понял, что дни его шефа сочтены, и начал действовать. Он собирал компромат, плел интриги, постепенно оттесняя Ежова от рычагов власти.
Ежов всё понимал. Он видел, что повторяется сценарий его предшественника Ягоды. Когда-то Сталин точно так же приблизил Ежова, чтобы уничтожить Ягоду. Теперь настала очередь самого Ежова.
Побег Люшкова и письмо Журавлева
В июне 1938 года к японцам сбежал Генрих Люшков — комиссар госбезопасности третьего ранга, один из ближайших соратников Ежова. Это был удар по авторитету наркома. Ежов был деморализован. Он понимал, что Сталин не прощает таких провалов. В ноябре того же года Ежов сам намекнул наркому внутренних дел Украины Успенскому, что тому пора бежать. Это была паника.
Тогда же в Политбюро поступило письмо от начальника Ивановского управления НКВД Журавлева с обвинениями в адрес Ежова. Ежов обвинялся в покровительстве подозрительным работникам в аппарате НКВД. Было ясно: без одобрения свыше такое письмо появиться не могло. Сталин дал зелёный свет.
23 ноября 1938 года Ежов подал прошение об отставке с поста наркома внутренних дел. Он оставался наркомом водного транспорта — «в нагрузку» эту должность он получил ещё в апреле 1938 года, — но понимал: это ненадолго. Он почти не выполнял обязанности и много пил. Позже Хрущёв писал в мемуарах, что Ежов сознавал свою роль «дубинки» при Сталине и «заливал свою совесть водкой».
Арест и последнее письмо
10 апреля 1939 года Ежова арестовал Берия. Бывшего наркома поместили в Сухановскую особую тюрьму НКВД. Официальное обвинение было сформулировано так: организация контрреволюционного заговора в органах НКВД, агентурная работа на германскую, английскую, японскую и польскую разведки, организация террористических актов против руководителей партии и государства, подготовка вооружённого восстания против Советской власти. Абсурдность обвинений была очевидна даже современникам, но это никого не смущало.
Перед расстрелом Ежов написал Сталину письмо. Он просил об одном — не трогать его 70-летнюю мать. Бывший нарком, уничтоживший сотни тысяч людей, молил о пощаде для единственного близкого человека. В письме были слова: «Я погромил врагов здорово». Ежов до последнего пытался напомнить вождю о своей преданности и заслугах.
Не помогло. 3 февраля 1940 года Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила Николая Ежова к расстрелу. Приговор был приведён в исполнение на следующий день.
«Ежов — мерзавец!»
Впоследствии Сталин сам объяснил причину расправы над своим бывшим фаворитом. «Ежов — мерзавец! Погубил наши лучшие кадры. Разложившийся человек. Много невинных погубил. Мы его за это расстреляли».
В этих словах — вся суть сталинской логики. Ежов был нужен, чтобы уничтожать. Когда уничтожение стало слишком заметным, когда репрессии начали вызывать тревогу даже в партийных верхах, Ежова сделали виноватым. Его объявили врагом народа — тем, с кем он сам так яростно боролся.
Но была и другая причина, более личная. Ежов перестал быть просто исполнителем. Он начал играть самостоятельную политическую роль. А этого Сталин не прощал никому.
Что осталось за скобками
Историки до сих пор спорят о том, насколько искренним было недовольство Сталина «перегибами» Ежова. Скорее всего, вождь не был против репрессий как таковых — он сам их инициировал. Но он не хотел, чтобы ответственность за них легла на него лично. Ежов стал идеальным козлом отпущения.
Кроме того, к 1939 году основная работа по «чистке» была завершена. Основные политические противники Сталина были уничтожены или нейтрализованы. Ежов, как инструмент, стал не нужен. Более того — опасен. Он слишком много знал. Он мог рассказать о том, как именно принимались решения о массовых репрессиях, кто именно отдавал приказы.
Сталин решил эту проблему так же, как решал все подобные проблемы: физическим уничтожением носителя опасной информации.
Ирония судьбы: Ежов, который безжалостно расправлялся с «врагами народа», сам пал жертвой той же машины, которую создавал. Он стал жертвой собственного рвения, собственной преданности и собственного тщеславия. Сталин использовал его — и выбросил, как использованную вещь. Как до этого выбросил Ягоду. Как после этого выбросит Берию.
Таков был закон сталинской системы: никто не был незаменим. И никто не был в безопасности. Даже тот, кто держал в руках главный карательный меч государства.
