Последний из могикан: купец, строивший храм искусству
Савва Тимофеевич Морозов принадлежал к той редкой породе русских предпринимателей, для которых деньги были не целью, а средством. Он унаследовал от отца мануфактуру «Товарищества Никольской мануфактуры» — огромное производство в Орехово-Зуево, которое приносило баснословные прибыли. Однако само по себе умножение капитала Морозова не интересовало. Он получил блестящее образование — учился на химическом факультете МГУ, затем стажировался в Кембридже, где защитил диссертацию по химии красителей. Владел несколькими языками, вращался в кругах интеллигенции и презирал пошлость.
Главное детище Морозова — Московский Художественный театр. Он вложил в него более полумиллиона рублей (огромные деньги для той эпохи), фактически выкупив здание в Камергерском переулке и оплатив его реконструкцию. Без его финансовой поддержки Станиславский и Немирович-Данченко, вероятно, так бы и остались провинциальными режиссёрами. Морозов не просто давал деньги — он лично присутствовал на репетициях, спорил с артистами, помогал эскизами к «Вишнёвому саду». Он любил театр до самозабвения и считал, что искусство должно быть народным, а не элитарным.
Но был у Морозова и другой, более опасный интерес — революция. Он был одним из главных спонсоров эсеровской партии, финансировал издание газеты «Искра» и даже прятал у себя на мануфактуре нелегальную типографию. В его офисе бывали эмиссары Ленина, он передавал им крупные суммы на «общественные нужды». Почему купец-миллионщик поддерживал тех, кто собирался уничтожить его класс? Ответ прост: Морозов искренне верил, что царизм прогнил, и только реформы, возможно даже через насилие, спасут Россию. Он считал себя не предателем, а патриотом, который куёт оружие для будущей свободы.
Фатальная женщина и роковой роман
Любой рассказ о гибели Морозова будет неполным без упоминания Марии Фёдоровны Желябужской (урождённой Юрковской), актрисы и гражданской жены Максима Горького. С Горьким Морозов дружил с начала 1900-х, и через него познакомился с Марией Андреевой (так её знали в театральных кругах). Она была необыкновенно хороша собой — высокая, статная, с холодными глазами и волевым характером. Горький любил её, но она открыто заводила романы на стороне, чем сводила писателя с ума.
Морозов влюбился в Андрееву с первого взгляда. Он осыпал её подарками, бриллиантами, финансировал её гастроли и даже подарил ей особняк в Москве. Она отвечала взаимностью, но, как полагают историки, её интерес к Савве был чисто материальным и политическим — через него она и Горький получали доступ к деньгам на партийные нужды. Некоторые мемуаристы утверждают, что Андреева была агентом большевиков и использовала Морозова как дойную корову.
Но чем ближе становились отношения, тем сильнее Морозов страдал. Он был ревнив, неуравновешен, а главное — его мучило чувство вины перед женой Зинаидой Григорьевной, которую он фактически бросил ради актрисы. В 1904 году его психическое здоровье стало давать трещины: он страдал от приступов меланхолии, бессонницы, начал злоупотреблять морфием. Мать Морозова, властная староверка Мария Фёдоровна, была в ярости от его поведения и от скандального романа. Она требовала, чтобы сын разорвал все связи с «этой богемной шлюхой», но Савва не слушал.
Каннский выстрел: самоубийство или расправа?
В начале 1905 года Морозов вместе с Андреевой и её детьми уехал в Европу — сначала в Ниццу, затем в Канны. Официально — на лечение от неврастении. Однако в Каннах произошло нечто странное. 13 мая 1905 года в номере отеля «Рояль» прогремел выстрел. Тело Морозова обнаружила горничная: он лежал в кресле, в правой руке револьвер, пуля вошла в грудь навылет.
Полиция Канн почти сразу квалифицировала происшествие как самоубийство. В пользу этой версии говорили: предсмертная записка, найденная в номере (она не сохранилась, но, по свидетельствам французских полицейских, содержала слова о «мучительной душевной боли»); состояние депрессии Морозова; его долгие разговоры со слугами о бессмысленности жизни. Кроме того, накануне у него случилась тяжёлая ссора с Андреевой — она собралась уходить, а он угрожал застрелиться.
Однако с самого начала появилась альтернативная версия: убийство, инсценированное под самоубийство. Кто мог быть заказчиком? Называли три основных кандидата.
Первая версия: мать. Мария Фёдоровна Морозова ненавидела Андрееву и считала, что та разоряет и компрометирует сына. Более того, после смерти Саввы она стала единственной наследницей его огромного состояния (жену Зинаиду она отодвинула от дележа, заплатив ей лишь небольшую компенсацию). Вдова Морозова всегда подозревала свекровь в организации убийства. Однако доказательств нет, а мать была слишком старой и благочестивой для заказного убийства, хотя и имела связи в криминальных кругах.
Вторая версия: революционеры. Морозов начал охладевать к эсерам и большевикам после того, как понял, что они не собираются ограничиваться реформами, а готовят кровавую бойню. Возможно, он захотел прекратить финансирование, но его «коллеги» не могли допустить утечки денег и информации. Якобы эсеры подослали к нему киллера, а Андреева была лишь отвлекающим маневром. Эту версию активно продвигали черносотенные газеты того времени, но документальных подтверждений нет.
Третья версия: карательная операция царской охранки. Морозов был фигурой, слишком заметной для полиции. Его связи с революционерами не были тайной, но тронуть его напрямую было нельзя — слишком известное имя. Возможно, охранка решила избавиться от него тихо, руками французской криминальной полиции, инсценировав суицид. В архивах Департамента полиции действительно есть упоминание о том, что за Морозовым велась слежка в 1904–1905 годах. Но приказ на ликвидацию не обнаружен.
Андреева и Горький: молчание как улика
Особая роль в этом деле принадлежит Марии Андреевой и Максиму Горькому. Они находились рядом с Морозовым в день его смерти, но их показания были путаными и противоречивыми. Андреева утверждала, что ушла из номера за час до выстрела, оставив Савву одного. Горький не присутствовал в Каннах — он был в Финляндии, но его письма к Андреевой того периода полны мрачных намёков: «Не дай ему сделать глупость», «Следи за ним, он опасен».
После смерти Морозова Андреева вела себя странно: она не стала возвращать бриллианты и дорогие подарки, а немедленно перевела крупные суммы на партийный счёт. Её поведение дало повод для слухов, что она знала о готовящемся убийстве и, возможно, способствовала ему. Однако советская историография (и это важно) всегда настаивала на самоубийстве, потому что обвинять Андрееву или Горького в соучастии было неудобно для официальной репутации «буревестника революции». Горький сам в 1910-е годы неоднократно менял показания, но в итоге поддержал версию самоубийства, заявив, что Савва «был болен, не в себе».
Медицинская экспертиза и тайны вскрытия
В 1990-е годы, когда архивы были частично открыты, французские и российские исследователи попытались пересмотреть материалы дела. В отчёте полиции Канн указывалось, что пуля вошла в грудь слева направо, под углом 15 градусов, и вышла через спину. Эксперты отмечали, что при самоубийстве человек обычно стреляет в сердце или в висок, а здесь траектория была необычной — пуля задела лёгкое, но не затронула сердце, что привело к медленной и мучительной смерти. Некоторые баллистики предположили, что Морозов был застрелен с расстояния, а оружие ему вложили в руку уже после смерти. Однако французская полиция не стала проводить повторную экспертизу, сочтя дело закрытым.
Кроме того, в личном деле Морозова, хранящемся в РГАЛИ, есть записка, написанная его рукой за несколько дней до смерти: «Я устал, я хочу покоя. Но я никогда не подниму на себя руку — это грех». Эта фраза, обнародованная лишь в 2000-х годах, сильно подрывает версию о добровольном уходе из жизни. Если человек отказывается от самоубийства по религиозным соображениям (а Морозов был глубоко верующим старообрядцем), маловероятно, что он передумал за сутки.
Что мы знаем сегодня
Современные историки (например, доктор наук И.В. Поткина, исследовавшая купеческие династии, или В.В. Шелохаев, изучавший революционное движение) сходятся на том, что однозначного ответа нет. Большинство склоняется к тому, что смерть Морозова была результатом сложного стечения обстоятельств: депрессия, наркотическая зависимость, романтический крах и давление со стороны матери, революционеров и любовницы. Но прямых улик, доказывающих убийство, нет. Как нет и решающих доводов против официальной версии.
Скорее всего, мы никогда не узнаем правду. Морозов унёс её в могилу, а архивные документы были либо утеряны, либо намеренно уничтожены в революционные годы. Его тело перевезли в Россию и похоронили на Рогожском кладбище в Москве — месте упокоения старообрядцев. Никакого роскошного мавзолея, только скромный крест.
Заключение
За что же убили Савву Морозова? Если верить версии убийства — за его богатство, за его связи с революционерами, за его любовь к женщине, которая его не любила, за его слишком позднее прозрение, когда он понял, что его деньги идут на разрушение того самого мира, который он пытался спасти искусством.
Если верить в самоубийство — за то, что он не смог вынести бремени собственной противоречивой натуры. Его трагедия в том, что он пытался объединить необъединимое: капитал и революцию, семейные устои и свободу, театр и политику. В конечном счёте его убили не пули, а невозможность примирить эти крайности. И, возможно, именно в этом — главная загадка его судьбы.
