Смерть Сталина 5 марта 1953 года развязала схватку за власть, исход которой определил судьбу страны на тридцать лет вперёд. В первый же день было проведено разделение постов: Георгий Маленков возглавил Совет Министров, Никита Хрущёв взял под контроль партийный аппарат, а Лаврентий Берия получил объединённое Министерство внутренних дел — МВД, в котором соединились милиция и госбезопасность. За 113 дней, пока Берия оставался у власти, он выдвинул столько инициатив, что партийная верхушка оказалась перед перспективой потери контроля над страной.
Берия не был просто силовиком. Он был управленцем-технократом, курировавшим атомный проект, стратегическую разведку, оборонную промышленность. И его представления о будущем СССР радикально расходились с тем, что устраивало партийную номенклатуру.
Реформы, которые перепугали всех
За три месяца Берия провёл через Президиум ЦК пакет предложений, которые некоторые историки сегодня называют «прерванной перестройкой» — более последовательной, чем та, что затеет Хрущёв, и на тридцать лет раньше горбачёвской.
Прекращение политических дел. Берия закрыл «дело врачей» и «мингрельское дело» — последние сталинские политические процессы. 4 апреля 1953 года он издал приказ по МВД о категорическом запрете пыток на допросах. Приказ задним числом признавал, что органы госбезопасности годами систематически применяли насилие к подследственным.
Амнистия. 27 марта 1953 года был подписан указ об амнистии. Из мест заключения освободили более миллиона человек — тех, кто отбывал срок до пяти лет. Но вместе с ними на свободу вышли и уголовные рецидивисты, что вызвало всплеск преступности по всей стране.
Национальная политика. Берия предложил выдвигать в республиканских руководящих органах местные национальные кадры вместо русских. Он готовил закрытые постановления ЦК по «коренизации» для Украины, Литвы, Белоруссии, Латвии. На практике это обернулось кадровыми чистками по национальному признаку: русских работников в западных республиках понижали в должности или увольняли.
Германия. Берия предложил отказаться от форсированного строительства социализма в ГДР и допустить воссоединение Германии в единое нейтральное государство. Лидер ГДР Вальтер Ульбрихт был вызван в Москву и подвергся разгромной критике. Объявление о смене курса подорвало позиции восточногерманских коммунистов и спровоцировало восстание в Берлине 17 июня 1953 года.
Культ личности. Берия пролоббировал постановление, запрещавшее использовать портреты партийных руководителей на праздниках. На июльском пленуме Андрей Андреев возмущался: «Народ должен знать своих вождей по портретам! Это была тонкая, ловкая игра, чтобы расчистить себе дорогу».
Экономика. По предложениям Берии были отменены или приостановлены ряд разорительных «великих строек коммунизма». Он предлагал передать управление хозяйством из рук партии государственным органам — идея, от которой номенклатура холодела.
Каждая из этих инициатив била по конкретным интересам партийной верхушки. Но по отдельности ни одна не стала бы поводом для заговора. Сумма же всех вместе означала одно: Берия намеревался превратить партию из хозяина страны в идеологический отдел при государстве. Для людей, привыкших распоряжаться судьбами миллионов, это был приговор.
Почему испугались именно Берию
У коллег по Президиуму были веские основания для страха. Во-первых, Берия контролировал весь силовой аппарат — МВД объединило милицию и спецслужбы. Он располагал досье на каждого члена руководства и имел физическую возможность арестовать любого из них.
Во-вторых, Вячеслав Молотов и Лазарь Каганович вспоминали: на трибуне Мавзолея во время первомайской демонстрации 1953 года Берия сказал стоявшим рядом: «Я всех вас спас... Я убрал его очень вовремя». Подразумевалось — Сталина. Если Берия мог устранить Сталина так, что никто не догадался, то устранить любого из них ему ничего не стоило.
В-третьих, незадолго до ареста Берия в одиночку, в обход Политбюро, обсуждал с республиканскими лидерами вопрос о введении независимых республиканских орденских систем. Это выглядело как подготовка к радикальной децентрализации — фактически к рыхлению союзного государства.
Заговор, который готовили за спиной
Пока Берия находился в Берлине, руководя подавлением восстания в ГДР, Маленков договорился с остальными членами Президиума об отстранении Берии от власти. Заговор уже сложился к моменту его возвращения.
26 июня 1953 года на заседании Президиума ЦК в Кремле Маленков предложил изменить повестку и обсудить «поведение Берии». Один за другим участники стали предъявлять обвинения. По сигналу в зал вошёл маршал Жуков с группой офицеров — военные понадобились, потому что МВД было под контролем Берии и доверить арест его подчинённым было нельзя.
Жуков скомандовал: «Руки вверх!» Берия рванулся к портфелю на подоконнике — но оружия в нём не оказалось. Его увели в наручниках. В тот же день Президиум Верховного Совета издал указ, признавший действия Берии антигосударственными, — ещё до начала следствия.
Обвинения, которые состряпали наспех
На июльском пленуме ЦК и в обвинительном заключении Берии вменяли всё, что удавалось придумать. Шпионаж в пользу Великобритании в 1920-х годах — хотя ещё в 1937 году Сталин проигнорировал аналогичное обвинение, выдвинутое против Берии Григорием Каминским. Попытку установить связь с Гитлером в 1941 году. Связи с «предателем Тито». Стремление к реставрации капитализма. Испытание ядов на людях. И — контрольный номер — «морально-бытовое разложение» и изнасилования.
Шпионаж был откровенной фальсификацией. В 1920 году молодой Берия действительно работал несколько месяцев в мусаватистской контрразведке в Баку — но, по его утверждениям, по заданию большевистского подполья. Впервые это было использовано против него в 1937 году, когда под Ежовым закачалось кресло. Тогда Сталин списку не поверил. В 1953-м тот же материал вдруг стал доказательством «измены Родине».
С изнасилованиями ещё сложнее. В приговоре приведён лишь один конкретный эпизод — с 16-летней школьницей Валентиной Дроздовой, которая заявила об изнасиловании лишь после того, как прочитала в «Правде» от 10 июля 1953 года о разоблачении «врага народа Берии». Заявление подано через две недели после ареста и на следующий день после публичного оповещения. В следственной практике таких временных «окон» между преступлением и заявлением практически не бывает.
Как делали демона
После ареста началась кампания демонизации, по масштабу сопоставимая с кампанией против самого Сталина после XX съезда. Издана секретная директива, предписывающая уничтожение художественных изображений Берии. Подписчикам Большой советской энциклопедии рекомендовали вырезать из 5-го тома фото Берии и статью о нём.
Сын Берии Серго утверждал, что отца убили в день ареста, а весь суд был инсценировкой с двойником. В пользу версии — отсутствие подписи врача в акте о расстреле (у расстрелянных вместе с ним подпись есть), отсутствие акта о кремировании тела Берии (у остальных — есть), и тот факт, что даже члены Президиума ЦК, знавшие Берию в лицо, не присутствовали на заседаниях суда, а слушали трансляцию в кабинетах.
Однако историки, изучавшие дело, в целом отвергают версию о двойнике. Сохранились воспоминания свидетелей, опознавших Берию на суде, в том числе старого большевика Снегова, которого специально доставили с Колымы.
Зачем нужна была демонизация
Кампания по очернению Берии решала сразу несколько задач. Первая — переложить на него ответственность за все репрессии сталинской эпохи. Вторая — обезопасить себя от любого возрождения его влияния: если Берия — шпион и насильник, никто не посмеет заикнуться о пересмотре его дела. Третья — подготовить почву для собственного «оттепельного» имиджа: Хрущёв мог предстать реформатором, не упоминая, что половину его реформ придумал казнённый предшественник.
Зампред Совмина Михаил Смиртюков, работавший с Берией, говорил: «Товарищи по Президиуму ЦК арестовали его превентивно. Уж очень они боялись его интриганских способностей. Но заговор был придуман потом, чтобы как-то объяснить массам, за что арестовали самого верного ученика Сталина».
В 2000 году Военная коллегия Верховного суда РФ отказала в реабилитации Берии, признав его причастность к политическим репрессиями. Но формулировка отказа была куда мягче, чем обвинительный приговор 1953 года: ни о каком шпионаже речь не шла.
Цена победы
Хрущёв, переиграв Берию, не просто устранил соперника — он похоронил саму идею передачи управления страной профессионалам. «Разоблачение заговора» стало предлогом для укрепления партийного руководства во всех звеньях государственного аппарата. Номенклатура вернула себе абсолютный контроль.
Но парадокс в том, что значительная часть бериевских реформ была реализована — уже без имени автора. «Дело врачей» так и не возродили. Пытки официально не вернули. Амнистия, пусть и непродуманная, состоялась. «Великие стройки коммунизма» не возобновили. «Культ личности» — словосочетание, которое первым произнёс именно Берия, — продолжали искоренять. Маленков на том же июльском пленуме, отвечая Андрееву, пытавшемуся защитить культ Сталина, сказал прямо: Берия «в этом вопросе был прав».
Берия проиграл не потому, что его реформы были плохи, а потому, что они были слишком хороши — для партии, которая не собиралась отдавать власть. За сто тринадцать дней он успел напугать больше людей, чем за пятнадцать лет во главе спецслужб. Его убрали не за преступления — за преступления его расстреляли. Убрали за реформы.
