В школьном курсе история Отечественной войны 1812 года выглядит почти как житие одного святого. Кутузов принимает решение оставить Москву, Кутузов совершает Тарутинский маневр, Кутузов изгоняет Наполеона. Всё остальное — фон, свита, второстепенные фигуры. Но за этим хрестоматийным фасадом скрывается куда более сложная механика: Москву — в прямом смысле, физически — спас не фельдмаршал, а человек, чьё имя сегодня вспоминают редко и без должного пиетета. И речь не только о Михаиле Андреевиче Милорадовиче, хотя начать придётся именно с него.
Человек, который остановил французов на пороге
Когда в Филях решался вопрос об оставлении Москвы, Милорадович не присутствовал на военном совете — он командовал арьергардом, тем самым прикрытием, которое должно было дать армии уйти . Именно на него легла задача, от исхода которой зависело, превратится ли отступление в катастрофу. Армия, обозы, казённое имущество, тысячи раненых — всё это должно было пройти через город прежде, чем туда войдут французы.
Милорадович решил эту задачу способом, который современники называли «удалью и фанфаронством», а по сути был точным психологическим расчётом . Он отправил парламентёра к маршалу Мюрату, командовавшему авангардом Наполеона, с посланием, смысл которого сводился к простому ультиматуму: если французы попытаются войти в Москву до того, как русский арьергард и обозы пройдут, он, Милорадович, прикажет зажечь город и будет сражаться в улицах, погребая себя под развалинами. «Général, on ne brave pas ainsi l'armée française», — сказал ему кто-то из свиты. «C'est à moi à la braver et à vous à mourir», — ответил генерал .
Мюрат согласился. Французы остановились. Армия и обозы прошли. Историк и публицист Александр Бондаренко подчёркивает: Милорадович «сумел остановить французов буквально на пороге Москвы, организованно провести через город отступающую армию, которая в противном случае сама могла бы расплыться, как губка» . Без этого решения Тарутинский маневр мог бы просто не состояться — армия растаяла бы в московских улицах.
Почему его забыли
Здесь начинается самая несправедливая часть истории. Милорадович погиб в декабре 1825 года на Сенатской площади — от пули Каховского и штыка Оболенского, когда пытался увести войска от мятежа . Николай I, человек злопамятный, не простил ему ни колебаний в междуцарствии, ни популярности в гвардии. Имя Милорадовича было вычеркнуто из официальной историографии на десятилетия. Бондаренко прямо говорит о «выпадении» графа из истории 1812 года — сначала по политическим причинам, потом, уже в XX веке, по инерции . Человек, спасший армию и фактически Москву, оказался заложником того, что случилось через тринадцать лет после войны.
Барклай: предатель, который сохранил армию
Вторая фигура, без которой Кутузову просто нечем было бы воевать, — Михаил Богданович Барклай де Толли. Сегодня его стратегия отступления признана единственно возможной. Тогда она воспринималась как измена. Пушкин написал об этом без обиняков: отступление Барклая, «которое ныне является ясным и необходимым действием, казалось вовсе не таковым: не только роптал народ ожесточённый и негодующий, но даже опытные воины горько упрекали его и почти в глаза называли изменником» .
Барклай не оправдывался. Он вёл армию, сохраняя её для будущего сражения. В Филях именно он первым подал голос за оставление Москвы без боя, доказав невыгодность позиции, выбранной Беннигсеном . Пушкин, защищая его от нападок, писал: «Что бы сделал Михаил Илларионович, если бы при Бородине у него не было армии? А ведь армию сохранил Барклай» . Это не умаляет Кутузова. Это восстанавливает простую истину: без Барклая Кутузову нечем было бы командовать.
Дохтуров: человек, заменивший Багратиона
Ещё одно имя, которое в учебниках мелькает, но не звучит в полную силу, — Дмитрий Сергеевич Дохтуров. На Бородинском поле, когда Багратион был смертельно ранен, именно Дохтуров принял командование левым флангом — тем самым, который выдержал главный удар французов . Современники вспоминали его как «Суворовского сослуживца», человека, отличившегося под Аустерлицем и в Прусскую кампанию. Под Смоленском честь защиты города приписывали именно ему. Он не был харизматиком, не писал мемуаров, не попал в хрестоматии. Но без его хладнокровия на левом фланге Бородино могло закончиться иначе.
Витгенштейн: «спаситель Петербурга»
Пётр Христианович Витгенштейн — ещё один парадокс той войны. В то время как Кутузов в петербургских салонах подвергался критике за медлительность и сдачу Москвы, Витгенштейн носил титул «Спасителя Петербурга» и считался в свете лучшим русским военачальником . Его корпус прикрывал столицу на отдельном направлении, и в июле 1812 года под Клястицами он нанёс поражение маршалу Удино — первую крупную победу русской армии в той войне. Александр I наградил его орденом Святого Георгия 2-й степени и назвал спасителем города .
Но у этой славы была и обратная сторона. При Березине, когда Наполеон с остатками армии оказался в ловушке, Витгенштейн не пошёл на прямое столкновение, рисковать не захотел — и император ушёл . Кутузов был недоволен, но в петербургском обществе вину за неудачу возложили на самого фельдмаршала. История Витгенштейна показывает, как быстро популярность сменяется забвением: «спаситель Петербурга» остался в памяти потомков лишь эпизодом, тогда как Кутузов — символом.
Солдат, который стал генералом для крестьян
И, наконец, самый неожиданный герой. Ермолай Четвертаков — рядовой Киевского драгунского полка, попавший в плен в августе 1812 года и бежавший через три дня. Он не получил приказа, не имел звания, не располагал ничем, кроме опыта. Он собрал отряд из крестьян Гжатского уезда — сначала пятьдесят человек, потом триста, потом четыре тысячи — и начал воевать с французами их же методами: засады, нападения на обозы, перехват фуражиров . Его партизаны освободили весь Гжатский уезд. В ноябре он вернулся в полк, был произведён в унтер-офицеры и награждён Георгиевским крестом. О нём почти не пишут в школьных учебниках, но именно такие люди, не генералы и не князья, делали ту войну народной — в буквальном, а не в поэтическом смысле.
Что стоит за забвением
Почему одни остаются в памяти, а другие исчезают? Ответ редко бывает благородным. Милорадович попал под каток политической мести Николая I. Барклай стал жертвой общественного мнения, которое требовало «изменника» и нашло его в «немце» с трудной фамилией. Дохтуров не обладал харизмой, которая создаёт легенды. Витгенштейн был слишком популярен в тот момент, когда популярность мешала. Четвертаков был солдатом — а солдаты редко попадают в пантеон.
Кутузов велик, и никто не собирается это оспаривать. Его решение оставить Москву, его Тарутинский маневр — это стратегия, которая переломила войну. Но стратегия работает только тогда, когда есть армия, есть арьергард, есть люди, готовые удерживать мост, заменять убитого командира и собирать партизанские отряды из вчерашних крестьян. Москву спасли не один человек и не два. Её спасли те, чьи имена растворились в тени главного героя. И вспоминать их стоит не для того, чтобы умалить Кутузова, а для того, чтобы понять: история никогда не делается одним человеком. Даже если потомки предпочитают думать иначе.
