В фотохронике первого военного лета есть кадры, которые ломают привычную картину 1941 года: красноармейцы в светлых гимнастерках и головных уборах, будто позаимствованных у британских колониальных войск, — широкополых панамах и пробковых шлемах. Никаких пилоток, никаких касок СШ-40 — вылитая экспедиция в тропики. Между тем это не экзотика и не трофей: тропические головные уборы были штатным предметом снабжения Красной армии, а летом 1941-го у них появился вполне конкретный театр военных действий — только не на западе, а на юге. Разбираемся, откуда у РККА взялись «колониальные» шлемы, кому они полагались и при чем здесь Иран.
Забытый фронт 1941 года: южнее Каспия
Начнем с главного контекста, без которого вся история непонятна. В нашей памяти лето и осень 1941-го — это Брест, Смоленск, Киев, Вязьма. Но у той же осени был и другой, почти забытый сюжет: 25 августа 1941 года советские войска перешли иранскую границу. Совместная англо-советская операция — в британских документах она значится как операция «Согласие» — проводилась на основании статьи 6 советско-иранского договора 1921 года: Москва и Лондон опасались, что Иран, наводненный немецкой агентурой, перейдет на сторону Берлина, и это перережет будущий маршрут ленд-лиза — трансиранский коридор.
С севера в Иран вошли войска 44-й и 47-й армий Закавказского фронта и 53-й отдельной среднеазиатской армии — в общей сложности группировка, по оценкам историков, превышавшая тысячу танков и сотни самолетов. Операция заняла меньше недели: уже к 29–31 августа иранская армия прекратила сопротивление, 17 сентября союзники вошли в Тегеран. Советские гарнизоны остались в северном Иране до 1946 года.
А теперь простой вопрос, которым задались интенданты задолго до политиков: в чем воевать и нести службу там, где в августе температура в тени переваливает за сорок? Суконная пилотка и тем более стальной шлем на таком солнце — верный путь к тепловому удару, который выводит бойца из строя надежнее пули. Ответ на этот вопрос у Красной армии был готов еще с довоенных времен.
Панама и пробка: жаркий гардероб РККА.
Вопреки расхожему представлению, РККА конца 1930-х вовсе не была армией, одетой на один — среднерусский — климат. Нормы вещевого снабжения различали местности, и для жарких районов — Средней Азии, Закавказья, юга Казахстана — существовал особый комплект: облегченное хлопчатобумажное обмундирование и специальные головные уборы.
Основным из них была знаменитая панама — широкополая шляпа из хлопчатобумажной ткани с вентиляционными блочками, введенная приказом наркома обороны в 1938 году для войск Среднеазиатского военного округа и других южных местностей. Именно в панамах советская пехота снята на Халхин-Голе летом 1939-го — эти фотографии широко известны, хотя панаму на них часто принимают за нештатную вольность. Панама оказалась настолько удачной, что пережила и войну, и саму РККА: ее прямая наследница — «афганка»-панама Советской армии 1980-х.
Пробковый шлем занимал в этой системе нишу ступенькой выше. Легкий, жесткий, с воздушной прослойкой между пробковым корпусом и головой, с полями, закрывающими от солнца шею и лицо, — он был на тот момент лучшим из существующих средств защиты от солнечной радиации. Конструкция не советская: тип восходит к британскому колониальному «топи», который к началу XX века носили все армии, воевавшие в тропиках, — от англичан в Индии до итальянцев в Абиссинии. В СССР шлемы такого типа выпускались и использовались там, где панамы было мало: у летчиков и техников авиачастей южных округов, работавших на раскаленных аэродромах, у командного состава, у пограничников среднеазиатских застав. Фотографии советских авиаторов в пробковых шлемах на туркестанских аэродромах 1930-х годов — не редкость в ведомственных изданиях по истории военной формы.
Так что летом 1941 года интендантству не пришлось ничего изобретать: комплект для жаркого климата существовал, и войскам, сосредоточенным для иранской операции, — прежде всего частям 53-й армии, формировавшейся в Средней Азии, — выдавалось положенное по нормам южное довольствие. Кинохроника и снимки августа-сентября 1941 года из Ирана фиксируют красноармейцев именно в панамах и светлом хлопчатобумажном обмундировании; пробковые шлемы мелькают у командиров и авиаторов.
Наследство Туркестана: ничего нового под южным солнцем
Стоит сказать, что Красная армия здесь шла по колее, проложенной задолго до нее. Русская императорская армия, полвека воевавшая и служившая в Туркестане, накопила огромный опыт «солнечной» экипировки: белые полотняные гимнастерки (само слово «гимнастерка» родом оттуда), белые чехлы на фуражки с назатыльниками — знакомые каждому по картинам Верещагина. Военно-медицинская литература империи всерьез занималась профилактикой солнечных и тепловых ударов, и вывод врачей был однозначен: голову в жарком климате должен закрывать легкий, вентилируемый, широкополый убор.
Советская военная медицина этот опыт унаследовала и развила. Наставления по службе в жарких местностях, действовавшие в РККА, прямо требовали от командиров следить за головными уборами личного состава, а перегрев рассматривали как небоевую потерю, подлежащую учету наравне с болезнями. Пробковый шлем и панама были, по сути, медицинским имуществом не в меньшей степени, чем вещевым, — средством сбережения бойца.
Был у южного комплекта и еще один резон, о котором редко вспоминают: политический. Советские войска входили в Иран не как завоеватели — Москва подчеркивала, что действует по договору 1921 года и уйдет после войны (что в итоге, после известного кризиса 1946 года, и произошло). Армия, одетая опрятно и сообразно климату, а не изнемогающая в суконных пилотках, выглядела в глазах местного населения и британских союзников соответственно. Мемуаристы иранского похода отмечают, с каким вниманием командование относилось к внешнему виду частей, вступавших в Тебриз и Тегеран.
Почему пробковый шлем не прижился
Если пробковый шлем был так хорош, почему он не стал массовым и почти исчез из армейского обихода? Причин несколько, и все они прозаичны.
Первая — экономика войны. С осени 1941 года легкая промышленность СССР работала в режиме катастрофы: эвакуация, потеря сырьевых районов, тотальная нехватка всего. Пробка — материал импортный, ее главные поставщики, Испания и Португалия, находились по ту сторону фронтов и блокад. Тратить валюту и тоннаж на тропические шлемы, когда армии не хватало шинелей и валенок, никто не собирался. Панама из хлопчатобумажной ткани решала ту же задачу на девять десятых — и стоила копейки.
Вторая причина — сама логика войны. Иранская операция оказалась скоротечной, южный театр — тыловым. Гарнизонная служба в северном Иране, охрана трансиранской магистрали, по которой пошли миллионы тонн ленд-лиза, не требовали расширения «тропического» снабжения — хватало имевшихся норм. А главные события войны разворачивались в климате, где пробковый шлем был бесполезен.
Третья — шлем проигрывал панаме практически: он был жестким, неудобным в обозе и окопе, его нельзя было свернуть и сунуть за пояс, он не совмещался со стальной каской. Солдатская логистика вынесла свой вердикт, и он оказался не в пользу колониальной классики. Показательно, что и после войны, когда Советская армия вернулась к теме жаркого климата — от целины до Афганистана, — ставка была сделана именно на панаму: пробковый шлем остался в основном у геологов, строителей и специалистов, работавших в Африке и Азии, где советские «тропички» местного и импортного производства встречались вплоть до 1980-х.
