Эта история звучит настолько невероятно, что её легко принять за позднейшую легенду. Человек, чьё имя стало синонимом холодного расчёта и безжалостности, в молодости, оказывается, мог потерять контроль над собой от горя. Речь идёт не о Надежде Аллилуевой, второй жене, чья смерть в 1932 году обросла мрачными домыслами и политическими подтекстами. Нет, это случилось гораздо раньше — в 1907 году, когда Сталин ещё не был «вождём народов», а был молодым революционером Иосифом Джугашвили, потерявшим первую жену.
Като
Екатерина Сванидзе, или Като, как её звали близкие, происходила из обедневшей грузинской дворянской семьи . К моменту знакомства с будущим мужем она работала — по разным данным, швеёй или подёнщицей, что для девушки с дворянскими корнями было положением скромным . С будущим мужем её познакомил брат Александр, учившийся вместе с Иосифом в Тифлисской духовной семинарии . Разница в возрасте — семь лет, Сталин был старше — не стала препятствием. В 1906 году они обвенчались, а в 1907-м родился сын Яков .
Их совместная жизнь продлилась всего около шестнадцати месяцев. В конце 1907 года Като тяжело заболела. Точный диагноз спустя столько лет установить невозможно: в источниках фигурируют брюшной тиф, туберкулёз и воспаление лёгких . Болезнь оказалась смертельной. Сталин в это время находился в бакинской тюрьме, и его выпустили, по одной из версий, лишь для того, чтобы он мог проститься с умирающей женой . Сын Яков остался на попечении родственников Като.
Сцена у могилы
Сам эпизод, вокруг которого строится весь сюжет, описан в единственном авторитетном источнике — книге британского историка Саймона Себага-Монтефиоре «Молодой Сталин». Монтефиоре, опираясь на свидетельства родственников Екатерины (почти все из которых в 1930-е годы погибли), утверждает: когда гроб с телом Като начали опускать в могилу, Сталин прыгнул в неё. Его пришлось вытаскивать оттуда силой, он сопротивлялся . Историк не сомневается в подлинности и силе чувств молодого Джугашвили к жене .
Это описание кочует из статьи в статью, из книги в книгу. Однако важно понимать природу источника. Мы имеем дело не с протоколом и не с независимым свидетельством очевидца, а с семейным преданием, переданным через родственников, чья судьба сложилась трагически. Монтефиоре добросовестно фиксирует это предание, но сам характер материала требует осторожности. Это не значит, что эпизод выдуман. Это значит, что перед нами рассказ, в котором эмоциональная правда может быть неотделима от фактической.
Что это было: горе или жест?
Соблазн простого объяснения велик: молодой человек, потерявший любимую жену, не совладал с собой. Для человека, привыкшего к опасности и риску, для которого потеря была частью революционной повседневности, смерть единственного по-настоящему близкого существа стала шоком . Монтефиоре пишет, что у Сталина «помутился разум» . Это психологически понятно и не требует дополнительных расшифровок.
Но есть и другой угол зрения, который не стоит сбрасывать со счетов, особенно зная, кем Сталин стал впоследствии. Горе — штука тёмная и не всегда поддающаяся контролю. Но в поведении человека, чья жизнь в итоге превратилась в непрерывное театральное действо с элементами жестокости, трудно до конца отделить искренность от позы. Впрочем, в 1907 году никакой «позы» ещё не существовало. Не было ни Кремля, ни культа, ни зрителей, перед которыми нужно было играть. Был двадцативосьмилетний мужчина, хоронивший жену, и горстка родственников у открытой могилы. Прыжок в эту могилу был жестом отчаяния, а не политическим сообщением.
Показательно и другое. Сын Яков, рождённый Като, вырос у её родни в Грузии. Сталин навещал его редко, и тёплых отношений между ними не сложилось. Когда в 1941 году Яков попал в немецкий плен, отец отказался менять его на фельдмаршала Паулюса. Яков погиб в Заксенхаузене в 1943-м . Эта холодность к сыну часто используется как аргумент против искренности чувств к его матери. Но связь между этими вещами не линейна. Человек, способный на мгновенный порыв отчаяния у могилы, вполне может оказаться неспособным на ежедневную, рутинную заботу о ребёнке, который напоминает ему о невосполнимой утрате. Это не оправдание и не обвинение — это наблюдение о сложности человеческой природы.
Тень второй жены
Разговор об этом эпизоде был бы неполным без контраста. В 1932 году, когда умерла Надежда Аллилуева, Сталин вёл себя совершенно иначе. Согласно свидетельствам, он появился на гражданской панихиде, подошёл к гробу, поцеловал покойную в лоб — а затем сделал движение, «как бы отталкивая гроб от себя», и произнёс фразу, которую передают по-разному, но суть одна: «Она ушла, как враг» . После этого он ушёл и не присутствовал ни на панихиде, ни на похоронах .
Сравнение напрашивается само собой, и оно отрезвляет. Между двумя этими смертями прошло двадцать пять лет. За это время Джугашвили стал Сталиным. Человек, прыгавший в могилу от горя, превратился в человека, оттолкнувшего гроб с презрением и гневом. Историки до сих пор спорят, что стояло за поведением на похоронах Аллилуевой — шок, ярость, подозрения в измене или политический расчёт. Но сам контраст между двумя эпизодами говорит больше, чем любая из версий.
Что остаётся
История о прыжке в могилу — это не ключ к разгадке «настоящего» Сталина, как иногда пытаются её представить. Она не отменяет ни его преступлений, ни его ответственности. Скорее, это напоминание о том, что даже самые закрытые и жёсткие фигуры не рождаются в готовом виде. У них есть биография, в которой были любовь, растерянность и отчаяние, — и есть последующая жизнь, в которой эти чувства либо вытесняются, либо трансформируются во что-то неузнаваемое.
Монтефиоре, завершая описание сцены у могилы, замечает, что Като Сванидзе, вероятно, задела в молодом Иосифе нечто такое, чего потом уже никто не видел за кремлёвскими стенами . С этим трудно спорить. Но не менее важно и другое: сам Сталин, судя по всему, сделал всё, чтобы это «нечто» больше никогда не вышло наружу. Прыжок в могилу остался единственным documented моментом, когда стена рухнула. И именно поэтому этот эпизод так притягивает — он показывает не оправдание, а уязвимость, которая впоследствии была уничтожена с той же методичностью, с какой уничтожались многие, кто стоял у той могилы в 1907 году.
