7 мая 1934 года на карте СССР появилось государственное образование, аналогов которому не было в мировой истории: Еврейская автономная область с центром в Биробиджане. За четырнадцать лет до провозглашения Израиля Советский Союз предложил евреям собственную «национальную государственность» — но не в Крыму, не на Украине и не в Белоруссии, где веками жила основная масса еврейского населения империи, а в дальневосточной тайге, на берегах Биры и Биджана, в непосредственной близости от китайской границы. Выбор этот только на первый взгляд кажется абсурдным. При ближайшем рассмотрении за ним обнаруживается холодный расчет, в котором национальная политика была лишь одной — и далеко не главной — составляющей.
Наследство черты оседлости
Чтобы понять логику Кремля, нужно вспомнить, с чем большевики столкнулись после революции. Царская черта оседлости оставила советской власти миллионы евреев бывших западных губерний, вырванных Гражданской войной и военным коммунизмом из привычного экономического уклада. Ремесленники, лавочники, посредники — все эти занятия в новой системе координат оказались либо уничтожены, либо заклеймены как «нетрудовые». По подсчетам, которые приводит историк Геннадий Костырченко в фундаментальном исследовании «Тайная политика Сталина», значительная часть еврейского населения местечек к середине 1920-х фактически лишилась средств к существованию и была поражена в правах как «лишенцы».
Власть видела решение в «продуктивизации» — переводе евреев на землю, превращении их в крестьян. В 1924 году при Президиуме ЦИК создается КОМЗЕТ — Комитет по земельному устройству трудящихся евреев, а следом общественная организация ОЗЕТ. Первые проекты были вполне логичны географически: земледельческие колонии в Северном Крыму и Приазовье, куда к концу десятилетия переселились десятки тысяч еврейских семей. Деньги на это давала в том числе американская благотворительная организация «Агро-Джойнт» — факт, который Москва не афишировала, но которым охотно пользовалась.
Почему не Крым
Крымский проект, за которым стояла фигура видного большевика Юрия Ларина, предполагал создание еврейской автономии на севере полуострова. И именно он стал первой жертвой политического расчета. Массовое выделение земли переселенцам вызывало растущее раздражение местного населения — русских, украинцев, крымских татар, чье собственное малоземелье никуда не делось. Партийное руководство Крымской АССР сопротивлялось проекту, а сводки ОГПУ фиксировали рост бытового антисемитизма, подогретого слухами о том, что «евреям отдают Крым».
Как показал американский историк Роберт Вайнберг в работе «Stalin's Forgotten Zion», посвященной биробиджанскому эксперименту, к 1927–1928 годам в Кремле сложилось понимание: еврейская автономия в густонаселенных западных районах страны создает больше проблем, чем решает. Нужна была территория, где переселенцы ни с кем не конкурировали бы за землю. Взгляд руководства обратился на восток — туда, где земли было в избытке, а людей катастрофически не хватало.
Дальневосточный расчет
Постановление Президиума ЦИК СССР от 28 марта 1928 года закрепило за КОМЗЕТом приамурскую полосу Дальневосточного края «для нужд сплошного заселения трудящимися евреями». И вот здесь национальный вопрос окончательно уступает место геополитике.
Приамурье конца 1920-х — это огромное, почти безлюдное пространство со стратегической Транссибирской магистралью, проходящей вдоль самой границы. По ту сторону Амура — Маньчжурия, где хозяйничали китайские милитаристы, а советско-китайские отношения стремительно ухудшались: уже в 1929 году дело дойдет до вооруженного конфликта на КВЖД. Еще острее вопрос встанет после 1931 года, когда Маньчжурию оккупирует Япония и у советского Дальнего Востока появится агрессивный сосед с очевидными континентальными амбициями.
Москву тревожила и стихийная миграция через прозрачную границу: китайские и корейские переселенцы осваивали приамурские земли быстрее, чем туда добирались крестьяне из европейской России. Заселить пограничную полосу лояльным населением, посадить его на землю, подкрепить колонизацию инфраструктурой — задача для государства первостепенная. Еврейские переселенцы в этой схеме выступали, по сути, колонизационным ресурсом: людьми, которых власть все равно собиралась куда-то переселять и которых можно было направить туда, где это нужнее всего стране, а не им самим. Показательно, что параллельно тем же районам занималось переселенческое ведомство, завозившее туда и демобилизованных красноармейцев, и крестьян из центральных областей — Биробиджан никогда не мыслился как исключительно еврейский проект в практическом смысле.
Ответ сионизму и валютный интерес
Была у проекта и внешнеполитическая витрина. К концу 1920-х сионистское движение, строившее еврейский национальный очаг в подмандатной Палестине, превратилось в идейного конкурента, оттягивавшего симпатии еврейских масс — в том числе внутри СССР, где сионистские организации были разгромлены, но не забыты. Биробиджан стал советским контрпроектом: смотрите, мы даем евреям не абстрактную мечту, а реальную территорию, где будет построена национальная государственность на социалистической основе, с идишем в качестве официального языка вместо «клерикального» иврита.
Расчет был и вполне меркантильным. Проект активно рекламировался за рубежом: в США действовала организация ИКОР, позже «Амбиджан», собиравшие средства и агитировавшие за переселение в советское Приамурье. В Биробиджан поехали энтузиасты из Америки, Аргентины, Литвы, Палестины — несколько тысяч иностранных евреев-коммунистов, поверивших в «социалистический Сион». Их деньги, техника и, главное, пропагандистский эффект в западной прессе были для Москвы ценнее самих переселенцев. Всесоюзный староста Михаил Калинин, главный публичный покровитель проекта, прямо говорил, что через десять лет Биробиджан станет «важнейшим хранителем еврейской национальной культуры» и со временем сможет претендовать на статус республики.
Суровая реальность Биры и Биджана
Реальность оказалась беспощадна к пропаганде. Первые переселенцы 1928 года прибыли на станцию Тихонькая — будущий Биробиджан — в разгар дождливого лета: наводнение, гнус, тайга, болота, отсутствие жилья и дорог. Люди, в большинстве своем никогда не занимавшиеся сельским хозяйством, должны были корчевать лес и осушать мари. Результат закономерен: значительная часть приехавших уезжала обратно в первый же год. Исследователи расходятся в точных цифрах, но и советская статистика не скрывала: обратный поток временами превышал половину прибывших.
К моменту провозглашения автономной области в 1934 году евреи составляли менее пятой части ее населения. Пиковое значение — порядка четверти — будет достигнуто лишь к концу 1940-х, после короткой послевоенной волны переселения, когда в разоренные войной западные области ехать было некуда. Еврейским по составу населения Биробиджан не стал никогда.
